— Где будет моя комната? — спросила я.

— А на кой тебе понадобилась комната?

Он проводил меня в свои собственные апартаменты, вверх по лестнице с широкими деревянными ступенями — в хозяйскую спальню за запертой дубовой дверью. Окно выходило на окрестности и речное ущелье, но жалюзи он держал закрытыми. Две люстры свисали по обеим сторонам массивной, с алым бельем, кровати. Нет, не алым — кроваво-красным. Кровать выглядела горячей. И мягкой… В комнате больше почти ничего не было: встроенный платяной шкаф, зеркало над полкой, маленький столик с портативной видеокамерой… И шкура белого медведя.

— Это с родины моего отца, из Исландии. Я сам его застрелил. Нет-нет, это шутка — я просто забыл, что ты журналистка. Никогда не шутите с журналистами, у них нет чувства юмора… На самом деле, я купил ее в Анкоридже во время последней поездки туда. Мишка был мертв уже десятки лет — его выследили и застрелили в тридцатых годах. Настолько политически корректен, насколько вообще может быть мех. Хочешь — погладь, он жестче, чем ты могла подумать. Белые медведи — это тебе не какие-нибудь пушистики. Сядь, — он сел рядом со мной, зарывшись пальцами в мех рядом с моим бедром. — Ты бы удивилась, насколько он шершавый. Особенно для обнаженной кожи…

— А зачем тебе камера?

— О, право, не знаю! На случай, если Элла выдаст что-нибудь особенно восхитительное…

Нервный стук в дверь — и девица с грудью, похожей на две базуки, принесла нашу яичницу. Она мялась у двери в ожидании новых приказаний, но была отпущена восвояси щелчком директорских пальцев.

— Ее сестра Холли, — заметил он, — училась вместе с Эллой в школе. Ее зовут Брук Мейор. Так что она знала Эллу, разумеется. И, разумеется, не удостаивала ее даже косого взгляда. Но к тому времени, как я представил всему миру Эллу, творящую чудеса направо и налево, бедняжка Брук уже не могла держаться в стороне. Поселилась на улице у дома Эллы, спала прямо на дороге, пыталась вломиться в дом, пыталась делать фото через окно… Совершенно одержимая! Не могла поверить, что и вправду была знакома с Эллой. И это сделало из нее идеальную кандидатку на поселение в Центре, чтобы помогать нам следить за домом, заниматься корреспонденцией, и так далее. Все ребятки, которых ты видела внизу — точно такие же. У рок-звезд есть фанаты и клубы поклонников. У нас с Эллой — ученики.

— А где Элла?

— Молится, — отвечал он туманно.

— Молится — где?

— В уединении.

— Я правда хочу ее увидеть.

— Все хотят!

— Но ведь ты меня за этим и привез сюда!

— Да ну? Правда? — секунду казалось, что он надулся, потом его кисть с белыми костяшками сомкнулась вокруг моего предплечья, и игриво потянула вниз, на шкуру. — Это поэтому я привез тебя сюда? В мою спальню?

— Ты не запер дверь… — я попыталась (не слишком активно) уклониться от его губ.

— И что? Ты хочешь совершить попытку к бегству? Далеко не убежишь. К этому часу обычно уже выпускают собак…

Пришлось подчиниться.

Я не вылезала оттуда трое суток.

Директора в конце концов увез вертолет, и я впервые за семьдесят два часа забылась беспокойным сном. Проснувшись, я подняла жалюзи, и села, любуясь сгущавшимися над ущельем сумерками. Там, за лужайками, за утыканной битым стеклом стеной с натянутой поверх нее колючей проволокой, на деревьях сидели фотографы — тяжелые черные силуэты, похожие на воронов с выдвижными объективами. Их цифровые камеры могли передавать изображения прямо на «Макинтоши» замерших в ожидании отделов новостей в любой точке земного шара. Удобно — не надо никакой пленки.

Мощные прожектора заливали сад сиянием, отбрасывая полотнища света, казалось, шипящие и пенящиеся белизной. Три огромных мастифа, как торпеды на ходулях, рыскали по траве. Вдруг встали как вкопанные, вздрагивая, на расстоянии нескольких футов друг от друга. Один сделал шаг вперед — и остальные брызнули в стороны, будто одинаково заряженные магниты.

В общей комнате четверо учеников сидели, скрестив ноги, вокруг столика с «монополией».

— Привет! — радостно приветствовал меня один из них. Он был единственным мальчишкой среди них. Девушки меня проигнорировали.

До меня дошло, что он был еще и единственным темнокожим из всех, кого я видела в Центре. Одет он был в футболку с портретом матери Терезы, и помаргивал на меня сквозь очёчки а-ля Джон Леннон — точнее, не помаргивал, а скорее дергал всеми мускулами лица сразу. Его лохматые кудряшки с одной стороны были короче, чем с другой — классическая домашняя стрижка кухонными ножницами.

— Меня зовут Стюпот.

— Никто не зовет тебя Стюпот, — пробормотала одна из девчонок. — Просто Стю.

— Меня всегда так мама звала.

— Если хочешь, я буду звать тебя Стюпотом, — предложила я. Кажется, у меня нарисовался приятель. — У кого отели на Мэйфер? [50]

— У меня, — признался он. Неудивительно. С виду девицам было слишком скучно даже кости кидать, а не то что вносить положенную ренту. — Хочешь присоединиться?

— Вы так проводите свое свободное время? За «монополией»?