Но конец наступил. Внезапно зазвенели бубны, и мы застыли на месте, глядя в глаза друг другу и дыша в унисон, как дрожавшие в воздухе ноты. Песня закончилась; мир перестал вращаться. Я пыталась взять себя в руки, но сердце неистово колотилось о ребра, а бурно вздымавшаяся грудь выдавала мои чувства. Сильное головокружение, вызванное стыдом, жарой и возбуждением, заставило меня зашататься и поднести руку ко лбу.

– Миледи, – сказал он, придержав меня за локоть, – похоже, нам нужно подышать свежим воздухом. Здесь очень душно.

Я кивнула, приподняв уголки рта. А потом вспомнила о сестре Мадлен. Она ни за что не позволит мне выйти из комнаты с мужчиной, тем более с рыцарем. А тем более с Невиллом.

– Но… – Я повернулась и посмотрела в сторону, где сидела старая монахиня.

– Конечно, мы попросим разрешения. – В голосе сэра Джона чувствовалась улыбка.

Когда мы добрались до сестры Мадлен, я поняла, что это значило. Монахиня сидела не на скамье, а в обитом гобеленом кресле, стоявшем в углу, и громко храпела, свесив голову набок. Ее рука сжимала хрустальный бокал, спрятанный в складках юбок. Последние капли вина вылились на ее колени, а сам бокал покачивался в такт храпу вверх и вниз, как корабль в море.

Я подавила смешок и посмотрела на сэра Джона.

– Миледи, кажется, сестра Мадлен не в том состоянии, чтобы дать нам разрешение. – Глаза Невилла мерцали, на щеках возникли ямочки, которым было невозможно сопротивляться. Он протянул мне руку, и я инстинктивно приняла ее. Я помнила слугу, маячившего рядом с сестрой, понимала, что искушение было подстроено нарочно, но мне не было до этого никакого дела.

Воздух был прохладным, вечер – прекрасным; в цветах, росших в обнесенном стеной маленьком саду, сверкали капли дождя. Из открытых окон большого зала доносилась музыка. Мы миновали слугу с подносом апельсинов и группу веселых придворных дам и кавалеров, стоявших посреди роз у гладкого каменного фонтана.

– Мне сказали, что вы – сторонница Ланкастеров, – промолвил он.

– А мне сказали, что вы – сторонник Йорков. И что все йоркисты – насильники и убийцы, – ответила я, лукаво глядя на него из-под ресниц.

Сэр Джон рассмеялся чудесным грудным смехом, и на его щеках вновь появились обворожительные ямочки. В его темно-синих глазах мерцали искры.

– Не верьте тому, что слышали. Есть несколько исключений.

Я посмотрела на пса, весело трусившего за хозяином.

– А он кто, йоркист или ланкастерец? Как по-вашему?

– Йоркист. Но иногда забывает об этом и лижет ланкастерцев. – Невилл говорил серьезно, но его выдавал приподнявшийся уголок рта.

Я улыбалась, как блаженная.

– Он всегда с вами?

– Всегда. За исключением моментов опасности. Например, во время битвы… или танцев. Тогда он следит за мной из шатра… или из-под стола… Понимаете, у него больше здравого смысла, чем у меня. – Он смотрел в мои глаза, и я даже при свете звезд видела в них пламя, сжигавшее меня во время танца.

Я опустила глаза и сказала:

– Нортумбрия прекрасна. Я была там однажды.

– Но Кембриджшир еще красивее. Я был бы рад приезжать сюда чаще.

Я бросила на него взгляд. Он улыбался, словно зная, что я пойму намек. Я снова вспыхнула, почувствовала, что мои щеки стали красными как маки, и порадовалась, что вокруг стоит ночная тьма.

Мы прошли дальше. Там не было ни факелов, ни любопытных глаз, если не считать глаз серебряных звезд, мерцавших над нами. Музыка стихла, и только стрекотание сверчков нарушало тишину. Я остро ощущала близость Джона и жаждала его прикосновения. Он сказал:

– Я не имел чести знать вашего отца – упокой Господь его душу, – но зато знаю вашего дядю. Граф Вустер – человек ученый и благочестивый.

Такой поворот беседы слегка успокоил меня.

– Это верно. Он обожает науку и в детстве научил меня любить рукописи.

– И что же вы читали?

– Овидия, Кристину де Лизан, [13] Еврипида, Сократа, Гомера, Платона и… и…

– Хватит, хватит! – засмеялся он. – Ничего другого от племянницы такого человека я и не ожидал. Боюсь, я сам читал не так уж много, если не считать «De Rei Militari».

То, что Джон упомянул великий учебник военного искусства, меня печалило, но позволило понять то, чего нельзя было заподозрить по его внешнему виду. Настоящее тяготило этого рыцаря, несмотря на его легкую болтовню, и я чувствовала: за его беспечной внешностью скрывается глубокая и задумчивая натура. Моя душа непреодолимо устремилась к нему.

– Леди Исобел, вы знали, что мы с вами в родстве? Ваш дядя, граф Вустер, когда-то был женат на моей сестре Сесилии, упокой Господь ее душу.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Мне об этом никто никогда не рассказывал.