Наконец, когда прибыли уже все, кроме, возможно, нескольких запоздавших гостей, Дэвид подошел к Саре, стоявшей с Луи в вестибюле, и предложил ей руку.

— Маме уже, наверное, это надоело, как вы полагаете, сэр? — сказал он, взглянув на Луи. — Если люди так опаздывают, они недостойны приветствия. Я предлагаю маме пройти в столовую и выпить чего-нибудь. А потом она, возможно, согласится потанцевать со мной.

Луи кивнул и огляделся вокруг.

— А я должен пойти и разыскать миссис Меквори… Дэвид, как ты считаешь, мне следует встать в очередь за господами офицерами, жаждущими потанцевать с госпожой губернаторшей?

Он отправился в гостиную, осматривая каждый диван и карточный стол и поправляя свои перчатки.

В столовой Дэвид усадил Сару и принес ей бокал шампанского. Оно было холодным, и она с благодарностью выпила его. Он болтал с ней, посмеиваясь над самыми напыщенными гостями, описывая с изрядным преувеличением забавные детали туалета жены одного из наиболее видных деятелей колонии:

— Алое, мама, — с огромными желтыми бантами! Честное слово, даже у туземцев больше вкуса!

Потом он поспешил за стулом для Джулии Райдер, которая только что вошла под руку с Уильямом Купером. Он велел Беннету принести еще шампанского, а сам пошел посмотреть, как подаются закуски.

— Ты можешь гордиться Дэвидом, Сара, — отметила Джулия Райдер, кивнув в его сторону.

— И правда, мадам де Бурже, ваш сын известен в колонии как молодой человек, обладающий превосходными манерами! — Уильям Купер сказал это с известной долей лести.

Джулия перебила его:

— Я надеюсь, что этот слух о вашей поездке в Англию достоверен. Всем детям это необходимо, Сара. Они не должны вырасти в этой колонии, не зная остального мира. Поездка пойдет им на пользу — всем без исключения. И ты сама заслуживаешь нескольких лет отдыха, как и Луи. Ты не можешь ожидать, что французу не захочется снова вкусить той жизни, которую он когда-то знал.

Сара улыбнулась, сделав какое-то незначительное замечание, и обрадовалась, когда Дэвид вернулся и настоял, чтобы она пошла с ним в шатер потанцевать.

— По-видимому, я самой последней узнаю об этой поездке в Англию, — сказала она ему, когда они вышли на веранду. — Все вокруг, очевидно, считают, что мы уже уложили вещи и почти отбыли. А я не имела ни малейшего подозрения об этом и услышала впервые лишь несколько часов назад!

— Ну, это Элизабет разболтала, — сказал Дэвид. — Она так взволнована этим.

Они прошли по траве в молчании. Помедлив у входа в шатер, они смотрели, как яркая униформа военных мешается с более спокойной одеждой штатских и с мягкими красками женских туалетов.

— Как мы все веселы сейчас! — сказала Сара. — Двадцать лет назад во всей колонии не было ни куска шелка, который мог бы сравниться с самым простым из сегодняшних платьев. — Она говорила рассеянно, как будто эти воспоминания даже отдаленно не могли затронуть Дэвида. Потом она придвинулась к нему и спросила совсем иным голосом: — Насколько сильно тебе хочется поехать в Англию, Дэвид? Луи сказал, что говорил с тобой об этом. И я должна быть абсолютно уверена, что ты это делаешь не для того, чтобы просто угодить ему.

Он повернулся и взглянул на нее.

— Я хочу поехать, мама, очень. И я не хочу угодить никому, кроме себя самого.

И он повел ее в круг танцующих.

Сара услышала то же самое и от Дункана, когда задала ему этот вопрос. Она несколько минут поговорила с ним после танца. Стало почти невыносимо жарко, и они направились к краю лужайки, где горели разноцветные фонарики.

— Я столько всего хочу сделать в Лондоне, мама, — сказал он возбужденно. — Я бы хотел научиться фехтовать и поучиться верховой езде. И там еще есть театр. И говорят, если кататься в Гайд-Парке, то увидишь всех самых шикарных…

Она улыбнулась и похлопала его по руке.

— Конечно, дорогой. А эти самые шикарные — они для тебя очень важны, Дункан?

Он нахмурился.

— Не очень. Но мне все равно хотелось бы их увидеть.

Часы тянулись для Сары очень медленно, пока наконец последние пары нехотя не покинули шатра, пока не опустели карточные столы и диваны. Они выпили за новый год в полночь, когда полковой волынщик торжественно обошел лужайку, неземные звуки его музыки поплыли через сад к примолкшим гостям. Двое туземцев, рыбачивших на заливе, услыхали волынку и решили, что это завывает злой дух. Они ускользнули в своем каноэ, подобно теням.

Губернатор и его свита отбыли в два часа, но общий исход начался только на рассвете. Слуги гасили свечи и фонари, убирали столы.

Элизабет и Дэвид под руку поднимались по лестнице, смеясь над чем-то, сказанным Дунканом. Темные глаза Элизабет были осоловелыми от усталости, но ноги ее двигались так же легко, как и в начале вечера.

— Мы едем в Англию!.. В Англию… В Англию!.. — напевала она, преодолевая последние ступени. Слова эти, произнесенные ее приятным высоким голосом, ранили сердце Сары.