Впрочем, волчья шкура, хотя и не в моде у собак, имеет свою прелесть. В ней тепло и патриотично!

Когда кухарка принесла Николеньке казённый конверт, он был уверен, что там приказ из канцелярии банка о его увольнении. Делано позёвывая, он вскрыл плотную коричневую бумагу, прочитал написанные каллиграфическим почерком строки и оцепенел. Перечёл ещё раз и понял, что в его жизнь ворвалось нечто невероятное, что надо срочно что-то делать, бежать, запеть, выпить водки, закричать, упасть в обморок. Николенька присел на стул и опять уставился на письмо, в котором некий г-н Арефьев И. М. уведомлял Николая Мохова, что его дядюшка, проживающий в Москве на Покровке, скоропостижно скончался и оглашение завещания состоится в полдень 12 ноября сего года. И он, Николенька, упомянут в этом завещании!

То, что у него есть дядя, подлец и миллионщик, ему рассказывала покойная матушка, однако, из-за давней ссоры все родственные связи были разорваны. Правда, какие-то слухи, что брат фантастически богат и холост, до неё доходили. В Москве проживала и вторая сестра, но письма от неё приходили крайне редко, а со временем и они прекратились.

— А, вдруг, всё мне одному? — шептал Николенька, садясь в поезд. — Да, пусть, хоть половина, пусть треть. Пусть, хоть десятая доля! Сразу куплю дом в Москве, платье приличное и, буду, только есть, пить и спать. И, что бы никакой службы…

Прибыв в Москву, он, потратив почти все деньги, остановился в приличной гостинице и, хотя его ждали только завтра, съездил на Покровку, прошёлся мимо двухэтажного дядиного каменного дома. Воображение его разыгралось, и, вернувшись в номер, уснул он только под утро, чуть было, не проспав оглашение завещания.

В адвокатской конторе «Арефьев и сын» его встретили любезно и немедленно препроводили в зал, где в креслах расположились другие наследники. Преобладали, в основном, пожилые полные господа в строгих сюртуках и заплаканные дамы. Особняком, куря папиросу, развалился на диване молодой человек в полосатых брюках. Как только Николенька сел, из-за дубового, зелёного сукна стола, поднялся, видимо, сам г-н Арефьев и, поблёскивая золотыми очками, принялся читать завещание. Через какое-то время, стало понятно, что дядя отписывает огромные суммы неким благотворительным фондам, студенческим кружкам и клубам. Практически каждый пункт молодой человек с папиросой сопровождал глумливым смехом и аплодисментами, выкрикивая иногда, — Вот же, старый чёрт! Ах, молодец!

Николенька, оцепенев, слушал, что-то о десятках, о сотнях тысяч и терпеливо ждал своей очереди.

— Племянникам моим, Косте и Николеньке — голос адвоката был бесстрастен, — завещаю своих собак, ибо оба они сукины сыны…

Молодой человек медленно встал, изящно уронил докуренную папиросу на ковёр и, поклонившись присутствующим, пританцовывая, вышел. Вслед за ним, как в тумане, двинулся и Николенька.

— Сукин сын Николенька? Рад знакомству. Сукин сын Константин, — на крыльце стоял его двоюродный брат. — В трактир?

— А больше ничего не будет?

— Здесь? — Константин улыбнулся. — Здесь больше ничего, а там, посмотрим…

В трактире Николенька поведал обретённому родственнику, что живёт в Твери, что он сирота, что из банка его вот-вот уволят, что средств к существованию не имеет и расплакался.

— В банке, — задумался брат, — это хорошо. Это, преотлично, дорогой ты мой. Соображаешь?

Николенька ничего не соображал, но обречённо улыбался. Брат накормил его обедом и отвёл к себе на квартиру, а сам исчез. Вернулся он под утро, довольно помахивая дорогим кожаным саквояжем. Там оказались чековые книжки, векселя, какие-то бумаги с гербовыми печатями.

— Навестил дом покойничка, — рассмеялся он. — Прислуга спит и замок в кабинете копеечный. А теперь, попробуем восстановить справедливость, мой любезный братец Шпиц.

— Почему Шпиц? — удивился Николенька.

— Забыл уже? Нам же дядюшка своих японских шпицев завещал, — закурил папиросу Константин. — Ладно, забудь. Посмотри-ка, что у нас тут за бумаги, а то скоро банки откроются…

Три года братья Николай и Константин Шпиц колесили по России, занимаясь подделкой банковских документов, брачными афёрами, махинациями с ценными бумагами и откровенным мошенничеством. Далее полиция потеряла их след…

Японская народная сказка.

Однажды бог реки Суйдзин увидел, как на берегу, под ветвями сакуры крестьяне лакомятся рисовыми колобками о-нигири.

Одни обмакивают их в соевый соус, другие в сливовый, третьи в бамбуковый, а четвёртые просто под сакэ лакомятся. Едят и нахваливают. И тоже захотелось Суйдзину попробовать вкусных колобков, а то у него всё рыба, да рыба. Плавает он задумчиво среди кувшинок и лилий, вдруг, видит, идёт по берегу собака Акита.

— Акита-сан, — говорит Суйдзин, — исполнишь мою просьбу?

— Святое дело, богу помочь, — с готовностью отвечает та.

— Возьми вот денежку, сходи в деревню и купи мне пару вкусных колобков.