Эрин не знала, сколько времени она просидела, не включая телевизор и не зажигая свет. Держа мягкую обезьянку на коленях, она в темноте снова и снова вонзала изогнутую иглу в ее тело, пришивая оторванный затылок к туловищу, и не двинулась с места, даже услышав шум подъехавшего фургона.

Минуту спустя хлопнула дверь, и Тимми влетел в телевизионную комнату.

– Мама! Ты здесь? Знаешь что? Мы с папой смотрели этот фильм о тех парнях, которые перегоняли скот? – Все было сказано с вопросительной интонацией, и в голове у Эрин тоже было полно вопросов. Тим прыгнул на софу и смял газету. – Ух, ты должна посмотреть на них! – От него исходил запах свежести и попкорна. – Эта лошадь у одного из парней…

Денни подошел к софе и, видя, что Эрин продолжает шить, сдвинул назад бейсбольную кепку и обратился к сыну:

– Тим, лучше не рассказывай сюжет. К тому же уже поздно, так что иди наверх и переоденься ко сну.

– Почему вы не хотите включить какой-нибудь свет? – спросил он, посмотрев сперва на мать, потом на отца.

– Давай, – поторопил его Денни, – это взрослое время.

– Вы будете целоваться? – В его тоне прозвучала надежда; маленький мальчик предпочитал поцелуи ссоре, которую всегда можно было ожидать.

– Там видно будет.

Как только Тимми вышел из комнаты, Денни, бросив кепку в сторону, плюхнулся на софу рядом с Эрин.

Она слышала, как по лестнице застучали маленькие сапоги сына, который скакал через ступеньку.

– Спасибо за обезьянку! – крикнул он сверху, и снова воцарилась тишина, пока Эрин не нарушила ее:

– Гатри стартует двадцать второго, значит, ты уедешь на несколько дней раньше.

– Ты читала вот это, да? – Денни сбросил куртку из овчины и взял газету.

– Конечно.

– И решила, что я возвращаюсь на родео?

– Все это выглядит именно так. – Когда он придвинулся ближе с затаившейся в уголках рта улыбкой, она нечаянно уколола себе палец толстой иголкой. – Оставь, Денни, ты никогда не умел лгать и даже не позаботился скрыть улики.

– Но я не подлец. – В его голосе больше не чувствовалось улыбки; но, во всяком случае, он не попытался уклониться от разговора, просто хлопнув дверью.

Поверь ему, говорила Мег.

Поверить, чтобы он снова уехал.

– Можешь идти. Почему бы тебе не собрать вещи прямо сейчас и не избавить нас обоих от тягостного прощания через три недели? Ты думаешь, я не слышала, как однажды вечером вы с Люком что-то обсуждали этаким конспиративным тоном и тихо смеялись? – Она отложила в сторону наполовину зашитую обезьянку. – Вы оба ждете не дождетесь, чтобы снова уехать – весенняя миграция птиц. – Эрин уже много раз видела, как Денни изучал видеозаписи своих выступлений.

– Позволь мне все объяснить. – Денни взял ее за плечи.

– Объяснить – что? Что для того, чтобы чувствовать себя живым, тебе нужно синее небо над головой и норовистый бык под тобой? Мне следовало бы знать…

– Почему ты не прекратишь строить домыслы в отношении меня и не выслушаешь правду? – Денни крепко сжал пальцами ее плечи и заглянул в глаза. – Всю зиму я пробыл дома и ни разу не сказал, что в эту весну собираюсь объезжать быков. Почему ты решила?..

– Потому что временами я вижу, какое у тебя лицо! – Эрин высвободилась из его рук. – Потому что все это я уже слышала раньше! Потому что это… – Она не договорила и жестом указала на газету; она задела рукой игрушку Тимми, но успела подхватить ее, однако при этом голова обезьянки свалилась на один бок. – Вот на что похожа наша семейная жизнь! На сломанную игрушку вроде той, что ты выиграл на карнавале. Денни, я старалась, я много раз старалась, но я больше не могу починить ее!

– Мы починим ее, черт побери! – Он взял обезьянку и прижал к груди, словно на ее месте был Тимми.

– Как? Получив еще один удар рогом в бок? – Эрин вскочила на ноги и движением руки остановила его, когда Денни хотел что-то сказать. – Нет, я понимаю, родео – это привычка, от которой не так просто избавиться, верно? И не говори мне, что не скучаешь! Я вижу это в твоих глазах, когда ты смотришь свои видеозаписи с таким видом, как будто жаждешь женщину.

– Да, я скучаю. – Денни сжал губы.

– Денни, – она перевела дыхание, – ты даже зимой не удержался, в январе ты участвовал в скачках в Грейт-Фолсе.

– Я был обязан участвовать в финалах Монтаны! Эрин, ты же знаешь, как мне нужны эти деньги, каждый цент идет Кену. – Он встал, уронив обезьянку на софу. – Ты хочешь, чтобы я отказался от последнего сезона, навсегда распрощался со своими вступительными взносами и синяками?

– А как же Майлс-Сити?

– Майлс-Сити? – Он нахмурился. – Ты имеешь в виду назначенную на май выставку-продажу лошадей? Я обещал повезти туда Тима и повезу.