– Фон Гофен, что вы себе позволяете?

– Извините, господин подполковник, чем вызван ваш гнев?

– Вы ещё спрашиваете! Ваш фривольный танец наблюдала сама императрица. Ей показалось, что вы слишком вольно себя ведёте с принцессой. Наверное, вы забыли с кем имеете дело.

– Виноват, господин подполковник. Поверьте, инициатива исходила не от меня.

– Тише, – вдруг перешёл на шёпот Бирон. – О таком нельзя говорить громко. Поберегите честь императорской фамилии. Кстати, раз вы столь озаботились женским обществом, императрица повелела отвести вас к той, кто вам предназначен. Ступайте за мной, фон Гофен и не вздумайте снова бросать похотливые взгляды на принцессу. Это я вам как солдат солдату говорю.

– Да не бросал я никаких взглядов… – завозмущался я, но подполковнику не было дела до моих оправданий.

Он подвёл меня к одной из статуй, установленных в зале, и удалился. Я вздохнул, упёрся головой в бедро изваяния и прикрыл глаза. Из головы никак не выходил пленительно-смеящийся образ Елизаветы.

Нет, ерунда какая-то! Что я смазливых бабёнок не видел? Да всяких насмотрелся. С чего бы это моей челюсти с таким лязганьем на пол падать? И тем не менее…

– Вам ещё не надоело оставаться таким невежей? – раздалось откуда-то снизу.

Я склонил голову и увидел свою невесту. Настя смотрела на меня как лилипут на Гулливера. Во взгляде её читались и злость, и обида.

– Мужчины! – фыркнула она как сиамская кошка. – Я уже битый час стою возле вас, а вы даже не соблаговолили поздороваться.

– Прошу меня извинить покорно, задумался, – повинился я.

– Задумались?! Наверное, о цесаревне, этой драной кошке, этой … – тут моя суженная запальчиво произнесла слово, которое ей не полагалось произносить ни по возрасту, ни по месту нашего нахождения.

Я быстро закрыл её рот ладонью и утащил вглубь, как раз к тем кустикам, куда до нас бегала уйма народа.

– Ты чего говоришь, Настя?! В Сибирь захотела?

– А что, донесёте на меня? – невеста вскинулась на меня как жена декабриста на портрет царя Николая.

– С ума сошла?! – вопросом на вопрос пояснил я. – Тут и без меня доброхоты найдутся.

– А что, её величеству можно так говорить, а мне нельзя?

– Её величеству можно делать всё, что угодно, а тебе и впрямь нельзя.

– Ну вот, – всхлипнула Настя. – Значит, вам захотелось меня обидеть, да? Как узнали, что матушка-императрица меня в невесты ваши прочит, так сразу всю деликатность обхождения позабыли. Я растерянно захлопал ртом. Настя, вытерев слёзы, продолжила:

– А я может, не хочу идти вам в жёны. Я может, другого люблю, или даже других. Вот!

– Че-е-его? – протянул я, услышав такие новости.

– А вот чего! Что слышали! – девушка капризно топнула ножкой. – Мне сразу двое нравятся. Один из них – сочинитель господин Гусаров (я его правда никогда не видела), но уверена, он прекрасной души человек.

– А вдруг Гусаров – толстый и лысый скряга, вдобавок женатый? – потешаясь, спросил я.

– Это невозможно, – разозлилась Настя. – Иначе ему бы не удалось написать столь прекрасную и возвышенную книгу. Уверена, он красив и душой, и телом. В отличие от некоторых, – многозначительно добавила она. 'Некоторые' чуть не падали в обморок от хохота.

– Ладно, с первым объектом вашей любви мы разобрались, кто ж тогда будет вторым?

– А второй – тоже гвардеец, вроде вас, но только вы, барон, ему и в подмётки не годитесь. Он высокий, красивый и храбрый.

– Получается, что со вторым, в отличие от сочинителя Гусарова, вы встречались?

– Да, всего один раз, но этого раза хватило, чтобы полюбить на всю жизнь. Он действительно отважный, не побоялся войти в горящий дом и спасти моего Митяя.

Я вздрогнул, вспомнилась прошлая зима, пожар, погорельцы, среди которых была маленькая девочка, вернее девушка, которая показалось в тот момент гораздо моложе своих лет…

Она увидела во мне спасителя, ринулась в мою сторону и с мольбой кинулась в ноги:

– Спасите Митяя, добрый человек, век за вас молиться буду. Он же маленький, несмышленый, месяц всего исполнилось.

– Где он? – подняв девочку с колен, произнёс я.

– В моей комнате, – стуча зубами от страха, заговорила она, – на втором этаже. У него колыбелька маленькая с ручкой. Я там его оставила, забыла, когда всё началось.

– Ты его забыла?! – вскричал я, ещё сильнее напугав девочку. Она снова бухнулась на колени, обхватила мои ноги и заголосила:

– Спасите Митяя, дяденька. Христом умоляю!