Ситуация перед вершителями нашей судьбы сложилась непростая. Однозначных инструкций нет, зато противоречивых хоть отбавляй. Сложно выполнить один приказ, не нарушив другой. Так повелось ещё с Великого Петра, у которого полёт мысли не всегда успевал получить чёткую огранку. Скажет: 'Быть по сему', а о деталях упомянуть забудет. К царю за разъяснениями обращаться далеко и опасно, выкручивайся насколько хватит фантазии. Самое смешное начинается, если через какое-то время поступает диаметрально противоположное указание. Тут кого хочешь, Кондратий хватит, не только чиновника. Наверное уже тогда стал вырабатываться классический способ исполнения туманных или слишком заумных распоряжений, получивший в более позднюю эпоху звучную аббревиатуру ПВО ('Подожди Выполнять – Отменят'). Вот и тянется резина до последнего.

Военные и гражданские чиновники чуть ли не на кофейной гуще гадают, чтобы хоть как-то разобраться: чего собственно наверху от них требуют. Анна Иоанновна вроде и пытается навести порядок, но до всего руки не доходят. И работы по горло ('караул' кричи – не знаешь, за что хвататься), и любителей ловить рыбку в мутной воде выше крыши. Некоторым высокопоставленным особам исконный российский бардак только на руку: помогает ворочать делишками, за которые в нормальной обстановке по головке не погладят. Да что там на 'осьмнадцатый' век кивать – вспомним хотя бы лихие девяностые: пока обыватель соображал что к чему, мудрые люди быстренько прихватизировали народное достояние. А мы потом стоим, глазами хлопаем и удивляемся: как же так, стратегически важное предприятие, приносящее миллиардную прибыль, строили когда-то всем миром, вбухивали огромные деньги, плохо ели, мало спали, скудно жили, а оно за два ваучера и бутылку коньяка вдруг оказалось в собственности у олигарха дяди Коли, который выстроил в Лондоне хоромы и теперь ходит, по пузу гладит? И ведь не придерёшься, всё по закону, а то, что законы под конкретного дядю Колю писались, это уж звиняйте, хлопцы, поздно пить Боржоми. Не то что почки отвалились, вся страна чуть было медным тазом не накрылась, а 'авторы' этого скотства по сию пору посмеиваются над нами, лохами ушастыми.

В крепости нас не трогали целую неделю. Кормили, поили, один раз сводили помыться в солдатскую баню. Условия оказались вполне человеческими, других арестантов содержали не в пример хуже. Потом ситуация резко переменилась. Похоже, штабные чины почесали посыпанные пудрой парики, и на свой страх и риск повели дознание собственными силами, чтобы в будущем сориентироваться по обстановке.

Расследование шло по стандартному сценарию. Доморощённые следаки в тонкости психологии не вдавались, об уликах не думали, процедуру взятия показаний начинали с зуботычин. Я пытался объяснить чересчур ретивым, что они ведут себя 'слегка' некорректно по отношению к дворянину и военнослужащему российской армии, но скоро обнаружил, что мои увещевания никому не интересны. В одно ухо влетало, в другое вылетало. Что оставалось на бумаге – одному Богу вестимо.

Предлагал навести о нас справки, перечислил ораву знакомых, которые могли удостоверить наши личности. Ответ стандартный:

– Врёшь, собака! И по зубам – хрясь!

– Пошто учинил побитие государственных людей?!

– Они первыми начали! Хрясь! И ещё на закуску… Вот и поговорили.

Я сплёвываю на каменный пол сгусток крови. Голова кружится, стою, будто ёжик в тумане, ничего не соображаю.

– Что собирался затеять в государстве российском? Может, были у тебя худые умыслы? Лучше сразу признайся, душу облегчи.

– Никаких умыслов не имел, возвращался на место службы в лейб-гвардии ея императорского величества Измайловский полк, в коём состою в чине сержанта.

– Чем докажешь? Где твой пачпорт?

Заколдованный круг, право слово! Раз десять уже отвечал, но следователь упрямо возвращается к этому вопросу. Вздыхаю и отвечаю практически на автомате:

– Бумаги, к сожалению, утеряны, но меня может опознать господин подполковник Густав Бирон.

– Станем мы его из-за тебя тревожить. Да он и ведать-то о тебе не ведает.

– Почему не ведает? Я и дома у него бывал несколько раз.

Может, расскажу, как мы прожект реформы подготавливали? Нет, не поверят. Да они тут вообще никому не верят. Служба такая. Разве что начнут подозревать ещё и в шпионаже. Был бы человек – статья найдётся, а эти господа и без Уголовного кодекса неплохо справляются. Чего хочешь подгонят. В какие угодно рамки втиснут.

– Ты верно худое что-то хотел ему сотворить?

Логика убивает наповал. Ну да, пришёл к Бирону на чашку чая и давай его травить, как Сальери Моцарта, а потом приехал в Россию, чтобы облегчить совесть. Отвечаю с негодованием:

– Да я бы лучше застрелился!

Если порвать рубаху на груди, будет перебор. Ограничиваюсь пылающим взором. Ха, взор и впрямь пылающий, аж искры из глаз сыплются. Так мне засветили, что я теперь в темноте без свечки ходить могу: поставленного 'фонаря' на месяц хватит.

– Почему на спине рубцы от следов палаческих?

Ё-моё, если сейчас упомяну, как в Тайной канцелярии пытали, так на меня столько собак навешают! Это ж как клеймо на всю жизнь.

– В прошлом году произошло недоразумение. Оно выяснилось.

В детали я не пускаюсь, а следователи почему-то удовлетворены столь лаконичным пояснением.

– Может ты из холопов беглых?

Скажи я настоящую правду, ты бы челюсть на пол уронил и до вечера поднимал. Из будущего мы, и холопы у нас есть, только по-другому называются: пролетариат с инженерно-техническими работниками, которым терять и впрямь нечего, кроме цепей да начальника, который как собака в будке гавкает, отрабатывая косточку от олигарха.

– Никак нет, я из курляндской шляхты. Моё родовое поместье находится возле Митавы.