— Где же мы играли «Страсти по торту»? — задумалась вслух Диана.

Никто не смог вспомнить, и всем стало неловко.

Перед обедом доктор Вандерхауз вышел в холл. За ним следовали сестра и два ассистента.

— Ну и как мы себя сегодня чувствуем? — поинтересовался доктор у Ваславского.

— Отлично! — заулыбался тот.

— Рад. Сейчас проверим. — Доктор не глядя протянул руку назад.

Глупая Лиза тут же вложила ему в ладонь журнал, раскрытый на нужной странице.

Доктор бегло просмотрел данные за утро и нахмурился. Потом шепнул что-то сестре, и та подала ему еще два журнала. Прочитанное ему явно не понравилось. Доктор прощупал пульс по очереди у всех троих, посветил крошечным фонариком на зрачки и нахмурился еще больше.

— Так-с, — сказал доктор, — значит, отлично?

— Голова немного кружится и гудит, — признался Ваславский.

— Ерунда. Она у тебя, всегда кружится. И гудит. Потому что пустая, — съязвил Дас.

— Зато мы видели сон, — встряла Диана. — Один на троих. Общий.

— Надеюсь, хороший, — рассеянно произнес доктор.

— О! Это был прекрасный сон! — мечтательно сказал Ваславский. Мы выступали вместе. И Монти с нами, как живой!

— Конечно, конечно, это случается. Столько впечатлений. — Доктор, не особенно слушая, записывал что-то в журнал. — Ну ладно, пульс жиденький — это ничего. Скорректируем питание. А хорошее настроение — признак положительный.

Доктор со свитой удалились.

Из процедурной осторожно высунула голову Лиза, проверяя, не видит ли ее кто. Это была не слишком умная идея, потому что по коридорам гуляли больные.

— Сестра Альтерготт! — донесся откуда-то голос доктора Вандёрхауза.

Глупая Лиза, забыв о предосторожностях, бросилась на зов.

Вслед за ней вышел санитар Гейне — здоровенный белобрысый детина, известный на всю клинику бабник — и, насвистывая, устремился в противоположном направлении.

— Хороший сон. Когда же. мы придумали номер с тортом? — вспоминала Диана.

Ваславский с Дасом наморщили лбы.

— Ну же, на какой-то фестиваль?

— В Бэкфорде у нас готовая программа была. Кажется, — протянул Ваславский.

— Да при чем тут Бэкфорд, — включился Дас. — Это не фестиваль, так, фестивалишко.

— Выскочка там Гран-при получил, — припомнил Ваславский,

— Ну, я и говорю — дыра ваш Бэкфорд.

— Все позади — конкурсы, фестивали, концерты, — вздохнула Диана.

— Ничего не позади! — встрепенулся Ваславский. — Мы ещё о-го-го!

— Это ты во сне о-го-го, а наяву ой-ой-ой, — уточнил Дас.

— А давайте придумаем сценку! — воскликнула Диана.

— Ну, скажем, сидит… — протянул Ваславский. — Кто?

— Ну, скажем, я сижу.

— Со мной? — спросила Диана. Дас скорчил рожицу:

— Банально. У нас все гэги и начинаются с Дианы.

— Ну, хорошо. Сидим мы с Дасом.

— С какой стати?

— Ну не знаю… А о чем будет номер? Все замолчали.

— Ну, скажите хоть что-нибудь, хоть самое нелепое! — Енот, — ответил Ваславский.

— Какой енот! — прошипела Диана. — Ты же просила «самое нелепое».

— Ну хорошо, — сказал Дас, — Сидит Ваславский с енотом. Что дальше?

— У меня голова болит, — пожаловался Ваславский.

— Нет у тебя головы! — взвился Дас.

— А ужин скоро? — спросил Ваславский. Диана застонала.

Гримерная на троих. Зеркала, костюмы, пудра. Уголок Дианы заставлен скляночками, завешан тряпочками, маточками. Диана прихорашивается.

Перед Дасом коллекция цилиндров, на вид одинаковых. Дас вертит, разглядывает и примеряет их по очереди.

Ваславский машинкой ровняет трехдневную щетину.

Вход в гримерку завешан бордовой портьерой.

Занавеска отодвигается, входит Носатый Монти.

Монти: Заказывали енота?

Жестом фокусника достает из-за спины енота. Енот шипит. Ваславский прячется за кресло.

Ваславский (из-за кресла): Ну и зверюга! Монти: Бояться нечего, он совсем ручной! Енот шипит.

Диана (прихорашивается): Какой лапочка!

Монти (Ваславскому): Как ваша голова?

Ваславский (высовывается из-за кресла): Какая голова?

Диана (прихорашивается): Твоя чертова гудящая голова, которой ты всех так достал.

Ваславский (ощупывает лоб): У меня ничего не болит!