Шрифт:
— Верно, — сказал Туганбек и опустил голову. — Алишер не знает хитрости. Он очень честный человек.
— Да, — согласился Маджд-ад-дин, вздыхая. — В гневе он искренен и в жалости искренен. Всегда искренен. Что поделаешь — время упущено, ошибок уже не поправить.
Туганбек попытался утешить Маджд-ад-дина Боясь огорчить своего бывшего покровителя, он осторожно намекнул о своей готовности оказать Маджд-ад-дину денежную помощь. Поговорить следовало еще о многом, но время было позднее. Туганбек извинился и поднялся. Маджд-ад-дин встал и обнял Туганбека:
— Прощайте, друг мой, брат мой… Трудно сказать, придется ли нам еще раз увидеться.
Туганбек удивленно посмотрел на него.
— Я собираюсь в паломничество. На рассвете уезжаю — все готово для путешествия. Если станете иногда навещать мою семью, буду вам благодарен и в этой и в той жизни, брат мой, дорогой друг, — со слезами в голосе говорил Маджд-ад-дин.
Это решено? — взволнованно спросил Туганбек
— Решено, — со вздохом ответил Маджд-ад-дин. Туганбек еще рая обнял его.
— Желаю благополучного возвращения! — сказал и исчез во мраке.
Глава тридцать первая
Хотя, зимняя длинная ночь лишь недавно опустила свой темный покров, в Унсии царила глубокая тишина.
Во всех комнатах горели свечи. В одной из них несколько поэтов во главе с Асифи вел оживленную беседу, в другой — писцы переписывали книги, в соседнем помещении Шейх Сахиб Даро, сдвинув брови сидел за шахматной доской.
Навои после вечерней молитвы обошел библиотеку, и отправился в свою комнату. Сняв с полки подсвечник, он опустился на низенькую скамеечку, покрытую небольшим ковром. Он решил закончить «Собрания знаменитостей».
Перо бегало по бумаге, поверяя ей мысли и чувства поэта.
«Собрания знаменитостей» — букет из цветов творчества нескольких сотен поэтов. Навои вспоминал о стихотворцах и причастных к поэзии ученых, обитателей Мавераннахра и Хорасана, еще живых или навсегда смеживших веки. Многих из них он знавал сам со многими переписывался. Среди них были и друзья, и враги. Но Навои говорил о их жизни, характере, способностях, достоинствах и слабостях совершенно беспристрастно. Несколько слов о жизни поэта, несколько слов о его отличительных чертах как человека, о нескольких словах — оценка его творчества. Бесчисленные проявления человеческой природы — и яркие, и тусклые, и бесцветные, и темные — оживали перед гладами Навои. Сколько интересных фигур и сколько гнусных, жалких и смешных образов отражалось в зеркале его воображения! Иногда на лице Навои мелькала улыбка; Поэты, художники, ученые—хорошие или плохие, умные или глупые — все они владели словом. Поэтому о каждом из них надо сказать в этой книге.
Отдавшись мыслям, Навои не заметил, как наступила ночь. Он положил калам. Пальцы у него болели. Прислонившись к стене, поэт опустил голову и погрузился в думы. Ему вспомнился больной Джами. Сердце его дрогнуло. Посетив Джами днем, он был встревожен его состоянием.
«Надо было дослать к нему человека», — подумал Навои.
Но беспокойство так овладело им, что он решил пойти сам. Поднявшись с места, он погасил свечу., Холодный ветер колол лицо цеплялся за полы одежды. Небо было темное, мрачное. Вдали, на площади, костры нукеров и караульщиков лизали черную грудь ночи. Где-то слышались звуки на я, звенели лютня и чанг. Чей-то голос распевал его газель, положенную на музыку. Несколько подвыпивших молодых, людей вышли из узкого переулка и скрылись за стеной медресе; до Навои донеслись знакомые голоса молодых поэтов.
Перед воротами и на ярко освещенном дворе дома Джами Навои увидел тревожно снующих людей. Это были родственники Джами, его друзья и близкие… Навои вошел в дом.
Вокруг лежавшего в переднем углу на подушках больного стояли друзья. У ног Джами сидел его сын Зия-ад-дин Юсуф и смотрел на отца опухшими от слез глазами. Навои опустился перед больным на колени и, склонившись к его лицу, произнес несколько слов любви и печали. Увы, очи мудреца не раскрылись. Джами был без сознания. Навои печально взглянул на врача Абд-аль-Хайи, Искусный лекарь только бессильно покачал головой. Алишер, дрожа, поднялся на ноги. Из глаз его текли слезы. Он с отеческой любовью погладил по голове Зия-ад-дина. Никто из присутствующих не мог сдержаться: все Плакали навзрыд.
Джами ненадолго приходил в себя, потом снова терял сознание. Навои не покидал изголовья больного. Сладкоголосый Гияс-ад-дин Дихдар непрерывно читал над ним коран. Друзья, окружив больного, устроили зикр. [106]
На следующий день положение Джами ухудшилось, и вскоре смерть заключила его в свои объятия. На похороны собрался весь Герат. Великого поэта и шейха торжественно, предали земле возле гробницы Сад-ад-дина Кашгари.
На седьмой день после смерти Джами, Навои устроил поминки. Тысячам людей было роздано угощение. Поэты читали посвященные Джами стихи.
106
3 и к р — особый вид молитвы дервишей, состоящий в многократном повторении какой-либо молитвенной формулы.
Вечером Навои, усталый, вернулся домой. Он чувствовал себя осиротевшим. Поэт с болью вспоминал своих друзей, похищенных рукою смерти, горестно размышлял о вечной борьбе между жизнью, и смертью. Словно раненый орел, который бьется могучими крыльями о скалы, ища для себя безопасное пристанище, его мысль пыталась найти надежное жилище.
Поэту вспомнилась написанная им когда-то газель:
Как не тянуться мне к вину, когда на сердце гнетИ ополчился на меня рой бедствий и забот.Взгляни на мир. Как разгадать все тайны естестваЧем больше смотришь, тем сильней растерянность растетИ в сущность солнца, и луча, и атома в лучеЧастично, может быть, мой ум дорогу обретет;Но как постичь приход мой в мир и как уход постичь?Чему поверить, где узнать, что нас за гробом ждет.Проник в науки я, но в них ответа не нашел, —Поддержка веры не сняла с моей души тягот.Ища разгадки бытия, сомненьем заболев,Я тщетно с множеством людей дружил из года в годТабиб меня не излечил, и не помог мне шейх,Учил меня наставник-пир, но не помог и тот.Все повеления его я свято исполнял,Но как мой недуг жег меня, так и поныне жжет.Терпенье истощил мое мой непосильный груз,И нет дороги мне назад, и нет пути вперед.В питейный дом поплелся я, смущен и одинок.Вина прошу я, а в руках разбитый черепок.