— Они самые, — буркнул Амирес.

— Какой уровень?

— Четвертый начал.

— Интересно, дошел кто-нибудь до шестого, — сказал я как бы невзначай.

— Вроде дошел кто-то, — отмахнулся Амирес, сворачивая игру. — Но скорее всего это вранье…

С полминуты я ждал, пока не упадет пульс. Не надо так волноваться. Ну знает он о Счастливчике, ну и что…

— Кто тебе об этом сказал? — спросил я.

— О чем? — Пока я себя успокаивал, Амирес успел забыть о Счастливчике.

— От том, что у игры есть победитель.

— А, вы об этом. Чарли когда-то сказал. Но он сказал, что это какой-то подвох. За месяц дойти до шестого уровня…

— Что?! — взревел я. — За месяц?!

— Ну да, за месяц. А что?

Что, думал я, действительно, что? Вейлинга поставил в тупик вопрос Ларсона о том, когда Счастливчик прислал файлы. Не дав ответить своему помощнику, Краузли ответил сам: файлы пришли месяц назад. Теперь выясняется, что не месяц назад, а в декабре, то есть полгода назад уже было известно, что у игры есть победитель. Краузли соврал, но зачем…

Я потребовал:

— Расскажи, при каких обстоятельствах Корно сообщил тебе о шестом уровне. То есть о том, что кто-то до него дошел.

Амирес сел в кресло и стал вспоминать:

— Это произошло где-то в начале декабря, мы тогда уже были вместе. Игрок прислал файлы, их передали Чарльзу на экспертизу. Я спросил, станут ли «Виртуальные Игры» платить выигрыш. Он ответил, что надо придумать, как сделать так, чтобы не платить. Потом. он сказал что-то про подвох, мошенничество или вроде того. Больше на эту тему мы не говорили.

— А почему он удивился? Ну выиграли и выиграли… Я понимаю, если бы сборная Фаона кубок мира выиграла, а тут… Чему удивляться-то?

Амирес пожал плечами.

— Слишком быстро по-моему… Думаете, его убили за то, что он отказался признать победителя?

— Пока я только собираю факты. Ты уже сообщил мне что-то новое. Давай, продолжай в том же духе, и мы найдем убийцу.

— В каком духе? — насторожился Амирес.

— В духе сотрудничества. Зачем ты полез в компьютер без разрешения?

Амирес покраснел.

— Ладно, — сказал я. — Я не моралист. Любопытство не порок, но оно, как правило, наказуемо. Рассказывай все как есть.

— Чарльз вел какие-то исследования втайне от «Виртуальных Игр».

— У всех есть тайны от работодателей. Почему исследования, а не, скажем, торговля нелицензионными играми?

— Если бы была торговля, я бы и сказал — торговля. Неужели я не отличу торговлю от науки! Не такой и тупой, как вы думаете…

— Ладно, не тупой, исследования так исследования. Как ты о них узнал?

— Из обрывков разговоров. Я заметил, что иногда, разговаривая с кем-либо по видеофону, он закрывал дверь в кабинет. А если я в кабинете, то просил выйти.

— И ты стал подслушивать?

— Да, иногда.

— Много услышал?

— Не очень. Несколько имен и еще какие-то термины, кажется из физики.

— Перечисляй! — приказал я, теряя терпение.

— Того, с кем он говорил звали Бенедиктом. Про него я все узнал, это студент из Фаонского Университета, Бенедикт Эппель. В разговорах они упоминали Цанса, писателя Брубера и какого-то Рунда. И еще моролингов. А термины… Я запомнил «аттрактор» и «динамическую лингвистику».

— А домой к вам Эппель не приходил?

— Только один раз, за два дня до убийства.

Я напомнил:

— Когда мы с Виттнгером допрашивали тебя сразу после убийства, ты об этом ничего не сказал.

— Не придал значения, — безыскусно соврал Амирес.

— Не ври. Ты приревновал Корно к Бенедикту Эппелю. А Виттенгера ты старался убедить, что ревновать Корно было не к кому. Поэтому ты решил молчать о Бенедикте.

— Он урод, — коротко возразил Амирес.

— Увидим. Итак, зачем приходил Бенедикт?

— Они заперлись в кабинете. Я слышал, что они о чем-то спорят. Снова было что-то о Рунде и моролингах. Бенедикт требовал, чтобы Корно ему рассказал что-то связанное с Рундом и моролингами. Корно, насколько я понял, отказывался. Эппель ушел взбешенный.

— Он не грозил, к примеру, убить Корно?

— Я не слышал.

— А Краузли или Вейлинг не упоминались?

— Нет, не… — он запнулся. — Постойте, теперь я понял: Бенедикт угрожал, что расскажет, но я не понял, что и кому… Теперь очевидно, что он готов был донести на Чарльза Краузли, а Чарльз его убеждал, что донос не в интересах Бенедикта.