— Понял, понял, не дурак. Шеф, вы гений, я всегда это говорил. Спросите хоть у Ларсона, кстати, как он?

— Чахнет над «ШДТ»… Ты не увиливай. Ну так пойдешь учиться арифметике?

— Пойду, но не за свой счет. Итак, капсулу с ядом подбросили не после, а до десятого июля. Гениально! Если из этого умопомрачительного факта вы выведите имя убийцы, я съем свой бластер и запишусь на курсы кройки и шитья. Но прежде, позвольте сделать одно наблюдение: десятое июля — это день ареста. Гельман привез пузырек к нему в тюрьму. Полагается ли психиатрам развозить лекарства по тюрьмам?

— Хорошее наблюдение. Отправляйся к этому врачу… Как его зовут?

— Гельман.

— Завтра отправляйся к Гельману. Заодно прихвати у него что-нибудь от слабоумия.

— Для кого?

— Свободен! — прикрикнул он и ткнул интерком: — Яна, по поводу курсов арифметики…

Медсестра из клиники сказала, что доктор Гельман занят с пациентом. Она готова записать меня на следующую неделю, если мне удобно. Я записался, но поехал в этот же день.

Доктор Гельман совмещал частную практику с работой в единственной на Фаоне психиатрической клинике. Трехэтажное задние буквой "П" напоминало загородный санаторий. Пространство между двумя параллельными пристройками занимал зимний сад. Высокие стрельчатые окна в рамах «под дерево» и полукруглый фронтон на колоннах выглядели чрезвычайно уютно. Забора с колючей проволокой и охраной я не заметил.

Медсестре, дежурившей на входе, я передал визитную карточку частного детектива (но не нашего агентства), сказав, что мне необходимо попасть к Гельману и что всё дико срочно. Она ответила, что пациент пробудет у доктора еще около получаса, ну а потом, возможно, доктор сможет уделить мне пять минут.

Как вышел пациент, я не заметил. Наверное, он вышел специальным черным ходом, дабы не встретиться со мной. Врачам-психиатрам нельзя демонстрировать своих пациентов частным детективам.

— Можете пройти, — сообщила мне медсестра. Другая медсестра — дородная тетка, похожая на женщину-борца из шоу «Бой-бабы» — вызвалась проводить до кабинета.

Она провела меня по пустынному коридору, потом мы свернули, насколько я понял — в южное крыло.

Деревянная дверь, коридорчик метра три длиной, справа — лестница, прямо — снова дверь. Медсестра ее открыла и сказала:

— Сюда.

Я очутился в квадратной комнате с единственным мутным окном. У стены стоял пухлый диван с клеенчатой обивкой и двумя ремнями сомнительного предназначения по бокам. Рядом возвышалась деревянная стойка с верхушкой в виде руки с растопыренными пальцами.

— Вот лифт, — медсестра показала на широкую металлическую дверь. — Вам на второй этаж. Комната двести шесть. Куртку повесьте на вешалку, ее никто не тронет.

Она говорила бесстрастным ледяным голосом. Оставлять куртку где ни попадя — против моих правил, но ледяные команды не терпели возражений.

Я повесил куртку на указательный палец руки-вешалки.

Медсестра посмотрела, как я нажал в лифте цифру два, и вышла из квадратной комнаты, закрыв за собою дверь.

Лифт подергался, через три секунды двери открылись… и я оказался на прежнем месте — в квадратной комнате с диваном, вешалкой и моей курткой.

Не то нажал, что ли, подумал я. Вернулся в лифт, опять надавил на двойку.

Лифт исполнил те же телодвижения и с похожим хронометражем.

Квадратная комната с диваном, вешалкой и курткой.

Бред. Лифт испорчен. Я вышел из комнаты в короткий коридорчик и поднялся по длинному лестничному пролету. Открыл какую-то дверь. Передо мной был обычный больничный коридор белого цвета с окнами, дверьми в палаты и санитаркой, которая толкала перед собой тележку с банками, склянками и прочей больничной ерундой.

На всякий случай я поинтересовался:

— Это второй этаж?

Санитарка посмотрела на меня, поморгала, и ответила:

— Нет, третий.

А сама так потихоньку пододвигается в мою сторону. В кармане белого халата оттопыривалось что-то небольшое и продолговатое — как цефалошокер.

Как бы она не приняла меня за одного из своих подопечных, мелькнуло в голове. Я ретировался к лестнице.

Наверное, у них тут этажи какие-нибудь кривые, лестница ведет с первого этажа сразу на третий.

Я снова вернулся в лифт и долбанул по цифре два. Лифт совершил знакомый ритуал, ничего не поменялось. Со злости я стал тыкать по очереди на все кнопки — от минус первой до третьей. Лифт дергался, скрежетал, но увозить меня от квадратной комнаты не хотел ни в какую!

Обессиливший, я плюхнулся на диван. Потом со страшным предчувствием вскочил и обыскал карманы куртки, которая, к счастью, висела, где я ее повесил.