Чертыхаясь, Росс подхватил ее и отнес в постель.

– Лежи не двигаясь, пока я не сниму мокрую одежду. – Он стащил с себя все, кроме штанов, затем опустился перед ней на колени.

Меган корчилась от боли.

– Нет, не смотри, – закричала она, пытаясь закрыть шрамы дрожащими руками. – Они уродливые и ужасные…

– Глупенькая. – Он отодвинул ее руки и, положив ладони на ее сведенные мышцы, стал растирать их. Она сопротивлялась, а Россу было стыдно – это ведь из-за той его дурацкой вспышки брачной ночью. Но теперь не время объясняться. Это он сделает потом, когда облегчит ей боль. – Может, в корзине есть что-нибудь от судорог?

– Нет, я не стану пить ничего, что содержит опиум, – хрипло сказала Меган.

Росс сразу понял, почему она этого боялась – ведь опиумом отравили ее отца.

– Тише, тише, – успокаивал он ее. – Я ничего тебе насильно не сделаю.

– Ты делаешь. Ты прикасаешься ко мне, а я этого не хочу. – Она впилась ногтями ему в руки, так что показалась кровь.

Росс поморщился, но не прекратил равномерно и сильно растирать ее.

– Если тебе от этого легче, сделай больно мне. Одному Богу известно, сколько терзаний я тебе причинил.

Она тут же убрала пальцы.

– Я не хотела сделать тебе больно, но… – откинувшись на подушку, Меган крепко закрыла глаза.

– Старайся одолеть боль, а не меня, любимая. Дай мне помочь тебе.

– Я… не твоя любимая.

– Ты значишь для меня гораздо больше, чем думаешь. Больше, чем я сам представлял раньше, – произнес Росс тихо, но Меган услышала.

Ей полегчало. Она смотрела на него широко раскрытыми и потемневшими от боли глазами. Их взоры встретились, и она отвернулась.

– Я не хочу, чтобы ты жалел меня.

– Мне это знакомо. – Он вспомнил жалость в глазах матери, когда упоминали о трагедии в Уэльсе. Ему была нужна не жалость, а правда о случившемся в тот ужасный день. – Я не чувствую к тебе жалости, – ласково сказал он, а его пальцы продолжали свое дело – облегчать ей боль. – Сочувствие – да. Я знаю, что такое горе, причиняющее глубокую и острую боль, когда хочется убивать, чтобы освободиться от этого.

– Ты это ощущал?

Он мрачно улыбнулся.

– Да. Когда тебе станет лучше, я покажу тебе свои шрамы. – По крайней мере, видимые, подумал он. А те, другие, личные, – этот ад внутри своей души он не покажет никому.

– Тебя ранили в сражении?

– В некотором роде.

Его загадочный ответ и суровое выражение лица отвлекли Меган от собственных бед.

– Что это значит?

– Потом объясню, когда тебе совсем полегчает.

Меган вздохнула. Ей никогда не полегчает. Боль-то утихнет, но нога навсегда останется с изъяном и уродливой.

Беспокойный сон Меган нарушила боль. Она лежала в полной темноте в полубессознательном состоянии, не понимая, где же она находится.

На ее стон тут же отозвался Росс:

– Шш. Все хорошо, я здесь. – Его рука ласково коснулась ее лба. Свеча, должно быть, сгорела. – Тебе опять больно?

– Да, но уже не так сильно.

– Не двигайся. Я сейчас тебе помогу.

Зашуршала шерстяная ткань, и Меган поняла, что он лежал с ней рядом, тоже обернувшись в материю. Сунув руку под одеяло, Меган стала тереть бедро. Она почувствовала боль в других местах: в плече, в копчике. Росс, встав с постели, заново развел огонь. Ей этого не хотелось, так как при свете было видно ее уродство. Хватит и того, что пришлось с этим смириться раньше, когда боль была невыносимой.

– Мне хорошо, – сказала она.

– А будет еще лучше. – Он уселся рядом с тюфяком, воткнул новую свечу в железный подсвечник, стоящий на полу, и придвинул поближе корзинку со снадобьями. – Может, мы найдем что-нибудь подходящее. Обещаю – никакого опиума, – добавил он, видя, что она собирается возразить. – Что это такое? – Он сунул маленький горшочек Меган под нос.

– Розмарин.

– Я так и подумал. – Отблеск свечи смягчал резкие черты его лица. Росс улыбнулся. – Он пахнет тобой.

– Я кладу его в одежду для свежего запаха, – запинаясь, сказала Меган, потрясенная его нежностью и откровенностью. Росс положил горшочек обратно в корзину и стал открывать другие, пока не нашел то снадобье, которое, как решила Меган, могло снять тупую боль в бедре.

– Но это вовсе не нужно, – настаивала она и крепко прижала к себе материю, в которую он ее завернул.

Однако Росс все-таки распеленал ее.

– Меган, твою ногу я уже видел.

– Знаю. – Ее отважные глаза, которые так часто бросали ему вызов, избегали его взгляда. Меган чувствовала себя ужасно несчастной и отвернулась.