В нос ударил острый металлически-кислый запах. Дэнни медленно поставил чемоданчик на пол, вытащил револьвер и стал нащупывать выключатель. Секунда — и палец Дэнни наткнулся на выключатель и свет зажегся; он даже собраться с духом не успел.

Его взгляду предстал притон, в котором учинили бойню.

Стены в крови. Гигантские кровавые подтеки, хоть вставляй их в учебник криминалистики: убийца, набив рот еще теплой плотью жертвы, цедил кровь сквозь зубы на дешевые обои и рисовал. Рисунками заполнены все четыре стены — наклонные линии, завитки и один знак, похожий на букву Р. Кровь разлита по истертому коврику на полу, запекшаяся кровь в больших лужах на линолеуме, кровью пропитана светлая обивка легкой софы, обрызгана стопка газет рядом со столом, на которой стоит электроплитка, кастрюля и банка супа-полуфабриката. Слишком, слишком много крови для одного человека.

У Дэнни перехватывает дыхание.

Слева — два дверных проема. Дэнни спрятал револьвер, сунул руки в карман, чтобы ненароком не оставить отпечатков пальцев и шагнул внутрь.

Ванная.

Белые стены исчерчены вертикальными и горизонтальными полосами, ровные, как по линейке, прямые углы: убийца делал это умело. Дно и стенки ванны покрыты засохшим красновато-коричневым веществом — словно кровь смешали с мыльной водой. Стопка мужской одежды — рубашки, брюки, спортивный пиджак «в елочку» — аккуратно уложена на унитазе.

Костяшками пальцев Дэнни открыл кран, нагнул голову, ополоснул лицо и попил. Потом поймал свое отражение в зеркале и не сразу себя узнал. Вернулся в комнату, взял из чемоданчика резиновые перчатки, натянул их, снова вошел в ванную и стал разбирать одежду.

Три пары брюк. Три майки. Три пары свернутых носков. Один свитер, одна ветровка, один пиджак.

Три жертвы.

Еще один проем.

Дэнни оставил ванную и осторожно шагнул в крошечную кухоньку, ожидая увидеть багровые подтеки. Но там было на удивление чисто: половая щетка, моющее средство и мыло над чистой раковиной; чистые тарелки в пластиковой подставке. На стене — календарь за 1949 год: первые одиннадцать листов сорваны, на декабрьском листе — никаких пометок. Сбоку у стенки — туалетная тумбочка с телефоном. Рядом с раковиной — видавший виды холодильник.

Никакой крови, никаких кошмарных художеств. Спазм в желудке прошел, сердце забилось ровнее. Дэнни почувствовал, что смертельно устал. Где-то брошены еще два трупа. «Взлом и проникновение» на территории городской юрисдикции на участке Голливудского отделения, где еще живы воспоминания скандала с Брендой Аллен, где терпеть не могут управление шерифа. К тому же он нарушил прямой приказ капитана Дитриха: никаких силовых действий, никакой самодеятельности на городской территории. Доложить о своей находке у него нет никакой возможности. И никакой гарантии, что убийца не доведет число жертв до четырех!

Дэнни еще попил из крана, смочил лицо, держал под водой руки в перчатках, пока не вымокли рукава пиджака. Решил поискать бутылку спиртного: в желудке снова мутило. Он снял трубку телефон и набрал номер участка.

Ответила Карен Хилтшер.

— Управление шерифа, Западный Голливуд. Слушаю вас.

— Это я, Карен, — проговорил Дэнни не своим голосом.

— Дэнни? Не узнала тебя. Что с тобой?

— Слушай и не перебивай. Я нахожусь там, где меня быть не должно, и мне кое-что нужно. Я хочу, чтобы ты мне сама позвонила сюда, когда будут новости. Никому об этом ни слова. Ни одной живой душе. Ты меня поняла?

— Да. Пожалуйста, Дэнни, не надо так со мной…

— Слушай и не перебивай. Мне нужны все данные о всех трупах, обнаруженных в городе и в округе за последние сорок восемь часов. Сразу, без промедления, сообщи мне. Два звонка, вешаешь трубку, и опять звонишь. Это понятно?

— Да. Милый, у тебя все в…

— Слушай и не перебивай, черт возьми! Номер телефона — Голливуд — 4619, это нарушение, и у меня могут быть большие неприятности, поэтому никому ни слова. Взяла это в толк или нет ?

— Да, милый, — прошептала Карен и отключилась. Дэнни положил трубку, вытер вспотевшую шею.

Сейчас бы ледяной воды. Он увидел холодильник, подошел к нему, открыл дверцу…

Два глаза, покрытые слизью, лежали в пепельнице. На пачке зеленых бобов — человеческий палец.

Дэнни затошнило. Он блевал до тех пор, пока не заломило в груди и в желудке не осталось ничего. Он вернулся к раковине, открыл кран и стал обливаться водой, пока она не залилась в резиновые перчатки, а сам он не промок до нитки. А мокрый насквозь коп не должен обследовать место преступления. Воллмер и Маслик просто убили бы его за это. Дэнни завернул кран, стряхнул воду с рук, оперся о край раковины. Зазвонил телефон. Звонок для него прозвучал как выстрел, он выхватил свою пушку и наставил в пустоту.

Еще звонок, пауза, третий. Дэнни снял трубку:

— Да? Карен?

Девушка проговорила нараспев обиженным тоном:

— Трое погибших. Две белые женщины и один негр. Одна женщина отравилась таблетками, самоубийство. Другая погибла в автокатастрофе. Негр-пьяница, умер от переохлаждения. А за то, что такой противный, с тебя ужин в «Кокосовой роще».

Восемь обрызганных кровью стен и дама — будущий полицейский, желающая пойти на танцы! Дэнни рассмеялся и, не отнимая от уха трубки, открыл холодильник, чтобы усилить комически-мрачный эффект. Палец был белый, длинный и тонкий. Глазные яблоки — карие и уже начали усыхать.