С прибрежной автострады Дэнни свернул на Каньон-роуд и поехал через покрытые кустарниками холмы, пересеченные ручьями и лощинами. Дорога была узкая, двухполосная; по левую руку попадались детские лагеря, конюшни и изредка кемпинги, а по правую — высилась сооруженная как барьер от наступающих деревьев стена и далеко внизу виднелись просторы буро-зеленого леса. Торчавшие посреди кустарников указатели вели к домам и людям; взгляду Дэнни предстали кровли вилл, черепичные крыши, трубы экстравагантных охотничьих домиков. Постепенно качество недвижимости падало: никаких видов на океан, никакого морского бриза, кустарник становился все гуще и вскоре дома исчезли. Едва Дэнни начал спуск с хребта Малибу, он заметил все признаки скорого появления собачьих питомников: взору открылись покрытые рубероидом хибары, а поредевшая листва уже не давала тени, и становилось жарко.

Служащий отдела нравов, с которым разговаривал Дэнни, сообщил о трех питомниках, расположенных на протяжении мили грунтовой дороги с вывесками «ЩЕНКИ ПИТБУЛЕЙ» — «АВТОЗАПЧАСТИ». Дэнни увидел такую вывеску сразу, едва кончился асфальт, и дорога длинным ровным полотном стала уходить к долине Сан-Фернандо. Он съехал на грунтовку и три четверти мили скреб днищем непроезжую дорогу, минуя лачуги, в каких обычно живут сезонные рабочие. Потом он увидел питомники — три сарая из шлакоблоков за оградой из колючей проволоки, три одинаковых двора заваленных полуосями, ведущими валами и блоками цилиндров; три коренастых мускулистых пса в отдельных загонах.

Дэнни подъехал поближе к забору, приколол к пиджаку свой жетон и посигналил — проявил любезность по отношению к обитателям хибар. В ответ собаки залаяли; Дэнни подошел к ограде.

Они не походили на собак его снов — черных и гладких со сверкающими белыми клыками. Эти были коричневые, пятнистые и в крапинку, широкогрудые, с тяжелой челюстью и телом из сплошных мышц. У них не было огромных гениталий, как у собак из его снов; их гавканье не было лаем смерти, они не казались страшными — это были просто животные, выращенные с недоброй целью. Дэнни стал разглядывать псов в ближайшем загоне и подумал, как они поведут себя, если их погладить по голове. Потом сказал им, что они не похожи на других знакомых ему собак и он рад этому.

— Пистон, Пилка и Челнок. Выиграли шестнадцать боев. Рекорд Южной Калифорнии для одной псарни.

Дэнни повернулся на голос. В дверях хибары сразу налево от него увидел жирдяя в комбинезоне. На нем были очки с очень толстыми стеклами: со зрением у него явно были серьезные проблемы. Дэнни отколол свой жетон и сунул его в карман, подумав, что человек любит поговорить, и решил применить тактику страхового агента.

— Можно вас на два слова? Хотелось бы поговорить о ваших собаках.

Человек не спеша двинулся к ограде, щурясь и часто мигая.

— Бут Конклин. Вы насчет купить себе хорошего пита?

Дэнни посмотрел Конклину в глаза. Один глаз бегал, второй был мутный и закрыт катарактой:

— Дэн Апшо. Расскажите мне о них.

— И расскажу и покажу, — сказал Конклин, указывая на загон с пятнистой собакой, и открыл щеколду. Пес выскочил, ударил передними лапами в ограду и стал лизать проволоку. Дэнни наклонился и почесал его морду. Скользкий красный язык скользнул ему по пальцам.

— Хороший мальчик, славный парень, — сказал Дэнни и тут же отбросил гипотезу доктора Леймана как совершенно негодную.

Хозяин проковылял назад, взял в руки длинную палку:

— Первый урок с этими собаками — не сюсюкать с ними — они не будут вас уважать. Пистон — хлебом не корми, дай только на ноге попрыгать. Брюки промокают в момент. Уоллас — он мне родня — так его окрестил — Пистон, потому как он всегда норовит вставить пистон. Лежать, Пистон!

Пес продолжал лизать Дэнни палец; Конклин огрел его по заднице палкой. Пес взвизгнул, попятился и, упав на спину, стал тереться спиной о землю, болтая в воздухе всеми четырьмя лапами. Дэнни почувствовал, как его руки сжались в кулак. Конклин сунул палку псу в пасть. Он сжал челюсти, Конклин поднял его и держал на вытянутой руке. Дэнни открыл рот. Конклин спокойно продолжал говорить, будто держать на конце палки семьдесят фунтов живого веса было для него пустяком:

— Питы — сами бойцы, так что им это нипочем. Но я вам не продам собаки, ежели вы будете с ней панькаться.

Пистон недвижно висел в воздухе, от рычания его шея вибрировала. Каждый мускул на теле собаки четко прорисован, и животное казалось Дэнни совершенством дикой красоты. Он сказал:

— Я живу в квартире и собаку держать не могу.

— Значится, пришли так — поглядеть да поболтать?

Рычание Пистона становилось глуше и добродушнее, его яички поджались и высунулся член. Дэнни отвел взгляд:

— Больше расспросить.

Конклин глянул искоса, глаза за толстыми стеклами очков сузились:

— А вы часом не полицейский?

— Нет. Я — страховой инспектор. Занимаюсь иском, связанным со смертью, и подумал, что вы мне сможете помочь в одном вопросе.

— Всегда рад помочь, верно, Пистон? — сказал Конклин, поднимая и опуская палку с висевшей на ней собакой, и одновременно тряся ее. Пистон взвыл, издал визг и заскулил. Дэнни понял, что происходит, и уставился в толстые стекла очков. Пистон издал последний вой-визг-скулеж, отпустил палку и рухнул на землю. Конклин рассмеялся: