Я налил из кувшина еще пива и решил испробовать на ней свое видение.

– Я вспоминаю одну ночь, - сказал я, - когда ты была вся в зеленом, а я носил свои цвета. Как все тогда казалось прекрасно, и музыка...

На лице ее появилось слегка мечтательное выражение, щеки порозовели.

– Да, - ответила она, - Какие прекрасные были тогда времена... Скажи, ты действительно ни с кем еще не связался?

– Честное слово, - сказал я.

Что бы это ни значило.

– Все стало значительно хуже, - сказала она.
– И в Тени сейчас больше ужасов, чем даже можно себе представить...

– И?

– Он все в тех же заботах, - закончила она.

– О.

– Да, - продолжала она, - и ему хотелось бы знать, что ты намереваешься делать.

– Ничего.

– Ты хочешь сказать?

– По крайней мере сейчас, - поспешно добавил я, потому что глаза ее слишком уж широко открылись от изумления, - до тех пор, пока точно не буду знать, в каком положении находятся сейчас дела.

– А-а.

Мы доели наши бифштексы и допили пиво, а кости отдали собакам. Второй ирландский волкодав зашел в комнату незадолго до этого и тоже улегся у стола

Потом мы пили кофе, маленькими глоточками, и я почувствовал по отношению к ней самые настоящие братские чувства, которые, однако, быстро подавил.

– А как дела у других?
– наконец спросил я.

Ведь такой вопрос ни к чему меня обязывал, а звучал он достаточно безопасно.

На минуту я испугался, что она спросит меня, кого я имею в виду. Но она просто откинулась на спинку стула, подняла глаза к потолку и сказала:

– Как всегда, пока ничего нового не слышно. Возможно, ты поступил мудрее всех. Но как можно забыть... все величие?..

Я опустил глаза долу, потому что не был уверен в их выражении.

– Нельзя, - ответил я.
– Просто невозможно.

Засим последовало долгое и неуютное для меня молчание, разрушенное вопросом.

– За что ты ненавидишь меня?
– спросила она.

– Что за ерунда, - ответил я.
– Ведь что там ни говори, как я могу тебя ненавидеть?

Это, казалось, пришлось ей по душе, и она обрадованно обнажила в улыбке белые зубы.

– Хорошо. И спасибо тебе большое, - сказала она.
– Кем бы ты ни был, но ты настоящий джентльмен.

Я поклонился и расшаркался.

– Ты вскружишь мне голову.

– Ну, что там ни говори, а это навряд ли.

И я почувствовал себя неуютно.

Ненависть и ярость вновь пробудились во мне, и я подумал, знает ли она, против кого они могут быть направлены. Я чувствовал, что знает, и с трудом удерживался от желания спросить ее об этом в лоб.

– Что ты думаешь делать?
– спросила она в конце концов, и мне ничего не оставалось, как туманно ответить:

– Ну конечно, ты ведь мне не веришь...

– Как мы можем тебе верить?

Я решил запомнить это "мы".

– Вот видишь. Так что в настоящее время я просто воспользуюсь твоим покровительством, и буду только рад жить здесь, где тебе не составит труда не выпускать меня из виду.

– А дальше?

– Дальше? Там видно будет.

– Умно, очень умно, - сказала она.
– И ты ставишь меня в неловкое положение.

(Честно говоря, мне просто некуда было больше идти, а на деньги, которые я выудил у доктора, долго было не прожить).

– Да, ты конечно, можешь остаться, но я хочу предупредить тебя, - тут она поиграла каким-то брелоком, висевшим на шее, - волкодавы. В Ирландии и волков не осталось после того, как там завели эту породу.

– Знаю, - механически ответил я и тут же понял, что действительно это знаю.

– Да, - продолжала она.
– Эрик будет доволен, что ты - мой гость. Это вынудит его оставить тебя в покое, а ведь именно этого ты хочешь, "не-се-па?".

"Уи, мадам".

Э_р_и_к! Это что-то значило! Я _з_н_а_л Эрика, и почему-то было очень важно, что я его знал. Правда, это было давно. Но Эрик, которого я знал, все еще был для меня очень важен.

Почему?

Я ненавидел его, и это была одна из причин. Ненавидел его настолько, что даже мысль об его убийстве была не в диковинку. Возможно, что я когда-то даже пытался это сделать.

И между нами существовала какая-то связь, это я тоже знал.

Родственная? Да, да именно это.

Причем ни мне, ни ему не нравилось, что мы... братья... Я помнил... помнил...

Большой, сильный Эрик - с его важной кудрявой бородой и глазами такими же, как у Эвелины!

На меня нахлынула новая волна воспоминаний, в висках отчаянно запульсировало, лоб покрылся испариной.