– Ничего, - повторил брат.

– А следовательно, я должна подвергнуть тебя наказанию, - продолжала Мойра.
– Ты женишься на женщине по моему выбору и останешься с ней здесь ровно год, а в противном случае готовься расстаться с жизнью. Что ты теперь скажешь, Рэндом?

На это Рэндом вообще ничего не ответил, только коротко кивнул.

Она ударила скипетром по ручке бирюзового трона.

– Очень хорошо. Да будет так.

Так оно и было.

Затем мы отправились в отведенные нам покои, чтобы освежиться с дороги. Довольно скоро она появилась на пороге моей комнаты.

– Салют, Мойра, - сказал я.

– Принц Корвин из Эмбера, - пропела она, - часто мечтала я увидеть тебя.

– А я - тебя, - солгал я.

– Твои подвиги - легенда.

– Спасибо, конечно, но я все равно ничего не помню.

– Могу я войти к тебе?

– Конечно.

И я сделал шаг в сторону.

Она вошла в великолепно обставленную комнату, которую сама же для меня и выбирала.

– Когда бы ты хотел пройти свой Лабиринт?

– Чем скорее, тем лучше.

Она наклонила голову, обдумывая мои слова, потом спросила:

– В каком ты был Отражении?

– Очень далеко отсюда, в месте, которое я научился любить.

– Как странно, что принц Эмбера сохранил такое чувство.

– Какое чувство?

– Любви.

– Может быть, я избрал неверное слово.

– Сомневаюсь, - ответила она.
– Потому что баллады Корвина всегда затрагивают живые струны в душе.

– Госпожа моя добра ко мне.

– И права, - добавила она.

– Когда-нибудь я сочиню балладу в твою честь, госпожа.

– А что ты делал, пока жил в Отражении?

– Насколько я помню, миледи, я был профессиональным солдатом. Дрался за того, кто мне платил. Кроме того, я сочинил слова и музыку многих популярных песен.

– И то, и другое кажется мне вполне естественным.

– Прошу тебя, скажи, что будет с моим братом Рэндомом?

– Он женится на девушке, моей подданной по имени Виала. Она слепа и не имеет поклонников среди наших.

– И ты уверена, что ей будет хорошо?

– Таким образом она завоюет себе довольно видное положение. Несмотря на то, что через год он уйдет и больше не вернется. Потому что, все таки, что бы о нем не говорили, он - принц Эмбера.

– Что, если она полюбит его?

– Неужели такая вещь, как любовь, существует на самом деле?

– Я, например, люблю его, как брата.

– В таком случае, впервые в жизни сын Эмбера произнес такие слова, и я отношу их за счет твоего поэтического темперамента.

– Что бы это ни было, - сказал я, - тем не менее надо быть твердо уверенным, что для девушки это наилучший выход из положения.

– Я давно это обдумала, и я убеждена в правильности своего решения. Она оправится от удара, какой бы силы он ни был, а после его ухода станет одной из первых дам моего двора.

– Пусть будет так, - ответил я, отворачиваясь, потому что неожиданно меня переполнило чувство тоски и печали - за девушку, конечно.

– Ты, Принц Корвин, единственный принц Эмбера, которому я оказываю поддержку, - сказала она мне, - да может еще и Бенедикту. О нем ничего не известно уже двадцать два года, и один Лир знает, где могут лежать его кости. Жаль.

– Я этого не знал. У меня в голове все перепуталось. Пожалуйста, не обращай на меня внимания. Мне будет недоставать Бенедикта, и не дай бог, чтобы он действительно был мертв. Он был моим военным наставником и научил владеть всеми видами оружия. Но он был ласков.

– Так же, как и ты, Корвин.
– ответила она, беря меня за руку и притягивая к себе.

– Ну нет, не так, - ответил я, и сел на кровать рядом с ней.

Затем она заметила:

– У нас еще много времени до тех пор, пока подадут обед.

– И прильнула ко мне мягким ласковым плечом.

– А когда подадут есть?

– Когда я прикажу, - ответила она, глядя мне прямо в глаза.

Так что мне ничего не оставалось делать, как притянуть ее к себе, нащупывая застежку пояса, покрывающего ее мягкий живот. Под поясом было еще мягче, а волосы ее были зелены, как трава.

На этой кровати я подарил ей свою балладу, и ее губы ответили мне без слов.

После того, как мы отобедали - я научился искусству есть под водой, о котором расскажу подробнее позже, если в этом возникнет необходимость, мы встали из-за стола, накрытого в высоком мраморном зале, декорированном красно-коричневыми сетями и лесками и пошли назад по длинному коридору, все вниз и вниз, ниже самого дна, по спиральной лестнице, которая светилась и сверкала в абсолютной темноте, окружающей нас. Шагов через двадцать мой брат энергично сказал: - К черту!
– сошел с лестницы и поплыл вниз рядом с ней.