– И у тебя больше причин хотеть его смерти, чем у всех нас.

Я улыбнулся.

– Личные чувства мешают хорошей политике, юридическим решениям и деловым отношениям.

Рэндом закурил две сигареты и протянул одну мне.

Глядя вниз сквозь сигаретный дым, я впервые увидел это море. Под темно-голубым, почти вечерним небом с золотым солнцем оно выглядело таким богатым - словно толстый слой краски, как рифленая ткань королевского, почти пурпурного цвета что мне стало даже не по себе, когда я смотрел на него. Вдруг я осознал, что говорю на незнакомом прежде языке. Я читал вслух "Балладу о Мореплавателях", и Рэндом внимательно слушал и ждал, пока я не закончу. Когда я замолчал, он спросил:

– Многие говорят, что балладу написал ты сам. Это правда?

– Это было так давно, что я уже и сам не помню.

Дорога все больше и больше уклонялась влево, и по мере того, как мы въезжали в поросшую деревьями долину, море развертывалось перед нами.

– Маяк Кабры, - сказал Рэндом, указывая рукой на грандиозную башню возвышающуюся далеко в море.
– Я совсем забыл о ее существовании.

– Представь себе, я тоже. Какое это странное чувство, когда возвращаешься домой.

Тут я понял, что язык, на котором мы говорим, назывался тари.

Примерно через полчаса мы окончательно спустились с гор. Я продолжал катить по инерции так долго, как только мог, потом опять включил мотор. При этом звуке стайка черных птиц выпорхнула из ближайшего кустарника. Серая, похожая на волка тень взметнулась из-за дерева и нырнула в самую гущу кустов. Олень, невидимый до сих пор, умчался прочь. Мы ехали по лесной долине, хотя деревьев здесь было и не так много, как в Ардене, и неуклонно приближались к далекому морю.

Слева сзади остались горы. Чем дальше мы въезжали в долину, тем величественнее раскрывались картины природы той огромной горы, по склону которой мы катили. Горы продолжали свой марш к морю с их плеч свисала разноцветная мантия - зеленая, золотая, пурпурная, розовая и индиго. Они повернулись к морю лицом, которого мы не видели, проезжая по долине, но на самом последнем, высочайшем пике, висела вуаль легких облаков и изредка солнце золотило ее огнем. По моим подсчетам, мы были примерно милях в тридцати от этого места, а в баке почти не осталось бензина. Я знал, что этот последний пик и был местом, куда мы так стремились, и что-то щемило в душе. Рэндом уставился в том же направлении.

– Он все еще там...
– сказал я.

– Я уже почти забыл - ответил он.

Переключая передачу, я заметил, что брюки мои приобрели лоск, которого определенно не было раньше. К тому же они обтянули лодыжки, а манжеты исчезли совершенно. Тогда я обратил внимание и на рубашку. Она теперь была больше похожа на куртку, черного цвета с серебряной отделкой, а пояс стал значительно шире. Приглядевшись внимательнее я заметил строчки серебра и на брюках.

– Кажется, одет я достаточно эффектно, - заметил я, что посмотреть на реакцию Рэндома.

Он ухмыльнулся, и я увидел, что он тоже как-то... переоделся: красно-коричневые брюки и оранжевая рубашка с коричневыми же воротником и манжетами. фуражка с желтым козырьком лежала на сидении.

– А я все ждал когда ты, наконец, оценишь мои старания. Как настроение?

– Прекрасно, и кстати, у нас почти не осталось бензина.

– Сейчас уже слишком поздно что-то предпринимать по этому поводу. Мы теперь в реальном мире, и работа с Отражениями потребует огромного напряжения. К тому же она не останется незамеченной. Боюсь, машину придется бросить.

Нам пришлось-таки бросить ее примерно через две мили. Я остановился на обочине. Солнце посылало нам прощальный западный поклон. Тени значительно удлинились.

Мои ботинки превратились в черные сапоги, и что-то зазвенело, когда я полез за ними на заднее сидение.

Я держал в руках относительно тяжелый серебряный меч в ножнах. Ножны точно подходили к застежкам на поясе. Там же лежал черный плащ с застежкой в форме серебряной розы.

– А ты думал, что они уже потеряны навсегда?
– Спросил Рэндом.

– Почти что.

Мы захлопнули дверцы и пошли вперед. Прохладный вечер был напоен терпкими ароматами. На востоке уже стали появляться звезды, а солнце почти скрылось. Мы шли по дороге, и Рэндом внезапно заметил:

– Не могу сказать, чтобы все это мне особенно нравилось.

– Что именно?

– Пока что нам слишком легко все давалось. Мы проехали весь Арденский лес, практически не встретив никаких препятствий. Правда, Джулиан пытался помешать нам, но... к этому времени мы уже продвинулись так далеко, что я почти начал подозревать, что нам позволили сделать это.

– У меня возникла та же мысль, - солгал я.
– Как ты думаешь, что это может значить?

– Боюсь, что мы направляемся прямо в пасть зверя. По-моему, нас ждет какая-то ловушка.

Несколько минут мы шагали в полной тишине

Затем я спросил:

– Может, засада? В этих лесах до странности спокойно.

Мы прошли, наверно, мили две, прежде чем село солнце. Ночь была черна, небо усыпано бриллиантами звезд.

– Немного не привычный для нас способ передвижения, - хихикнул Рэндом.