Дед попятился, замахал руками, но, узнав Дину, плюнул сердито, затопал ногами:

– Скорей, скорей, качат загонять! Рассыпая овёс, Дина выскочила из ларя, метнулась к лиману:

– Ой, ой, солнце-то высоко! Как же это мы?! Из палатки одна за другой выбегали девочки. Ругаться тут было некогда.

Дед схватил шест, побежал к лодке:

– Окружа-а-ай! Не пуща-а-ай!.. Аня и за ней девочки, крича и размахивая косынками, побежали вдоль берега.

Утиный косяк шёл клином, словно в наступление. Впереди - Кряка. Беспрестанно кланяясь, она крякала громко. И по стаду, как по войску, проносилось дружное:

"Кря-кря-кря-кря!.."

Утки плыли изо всех сил. Клин вытягивался, извивался, сверкая на солнце ослепительной белизной.

– Кряка! Кряка!
– кричали девочки.
– Ути! Ути!..

Кряка покосилась подозрительно и взяла правее, подальше от берега. Навстречу из камышей вытягивался другой белый клин.

Дед Моисеич, стоя в плоскодонке, изо всех сил напирал на шест, отталкивался.

Лодчонка, хлюпая днищем, летела как на крыльях.

– Не пуща-ай!.. Не пуща-ай!
– кричал дед.
– Забегай в во-оду-у!..

Поднимая брызги, девочки свернули в воду. Под босыми ногами податливо раздалась тина, захрустел камыш.

Мелководье тянулось метров на сто. Заросли редели постепенно и вдруг оборвались, открыв широкий простор лимана. На зеленоватой воде в золотых брызгах солнечных бликов - два вытянувшихся друг к другу косяка.

Стало глубже. Вода бурлила у колен, словно путами связывая ноги. Бежать быстро нельзя, плыть - невозможно.

Дина бежала из последних сил. В груди горело, и сердце колотилось так, что заглушало утиные крики. До уток ещё далеко - метров двести, а косяки всё ближе и ближе друг к другу. Нет, не успеть! Всё пропало! И Кряка пропала, и Крякина шайка. Не с чем будет поехать на выставку. А позор-то, позор - на всю Кубань!...

Мимо, обгоняя, пробежала Аня, вслед за ней Лида с Женей.

– Ути! Ути! Ути!..

Кто-то крикнул:

– Ox, сейчас сойдутся! Сходятся!.. Дина закрыла лицо руками, остановилась в отчаянии:

– Всё, всё пропало!..

И в это время рядом: "Бах! Бах!" - один за другим грохнули выстрелы. Дина вскрикнула, обернулась.

В узкой, ещё скользившей по воде плоскодонке, широко расставив ноги, стоял паренёк в голубой майке, в серых, закатанных до колен штанах. В руках у него слабо дымилось ружьё. Лежавший поперёк лодки длинный шест ронял в воду частые прозрачные капли.

– Разошлись!
– облегчённо вздохнув, сказал паренёк.
– Думал, не .поспею.
– И, переломив двустволку, стал вынимать гильзы.
– Проспали, что ли?

Паренёк улыбался широко и дружелюбно. Веснушчатое с вздёрнутым носом лицо его светилось участием.

– Комар заел?

– Заел, - сказала Аня.

– Я так и знал. Больно злой он был в эту ночь. Нам тоже досталось. Ну, гоните, девчата, своё стадо, я погоню своё.

Положив ружьё, паренёк взял шест, свистнул, подгоняя уток, и, сильно оттолкнувшись, заскользил по солнечной дорожке.

Девочки смотрели ему вслед, всё ещё не веря неожиданно благополучному исходу.

– Спаси-ибо!
– крикнула вдогонку Дина и покраснела смутившись.

– Ла-адно!
– глухо донеслось в ответ.

– Хоть бы обернулся, - обиженно сказала Аня.
– Невежливый какой!

ПРИШЛА БЕДА - ОТВОРЯЙ ВОРОТА

В ту же ночь - опять беда. Девочки, проснувшись, вскочили с постелей; моргая, уставились в темноту. Мелко-мелко дрожала земля. Что-то перекатывалось, гудело.

Вспышка молнии блеснула ослепительно, очертив на мгновение открытый в палатку ход, вслед за тем гулко треснуло небо, и на землю с шумом обрушился ливень.

– Пришла беда - отворяй ворота!
– сказала из темноты Аня.
– Вчера комар, сегодня - вон что...

– Беда одна не ходит, - ответила ей Лида.

Гроза! До сих пор девочкам везло. Гроза пронеслась только однажды, днём. Тогда .утята вылезли на берег и стояли, подняв вверх клювы. Это в лучшем случае. В худшем им вдруг приходило в голову плыть куда-то. И девочки, дрожа от холода, вынуждены были лазить по камышам, бить, от страха перед змеями по воде палками, кричать изо всех сил.

Но это днём. А что же делать ночью, когда вот так шумит ливень? Держать в загоне уток нельзя. Начнут метаться, лезть на проволочную сетку, давить друг друга... И выпустить тоже нельзя. Ночь, темно. Расплывутся по лиману, ищи тогда, собирай.

Двадцать тысяч не двадцать штук. Моргай потом перед колхозом. отвечай. Выходить, конечно, надо, а страшно.

Снова глухое ворчание, перекаты и грохот над головой.

Аня встала, нащупала на столе спички. Вспыхнув, загорелся огонёк. Уродливые тени заметались по палатке и сникли. Аня подняла руку к висевшей на центральном столбе керосиновой лампе. Зажгла, вставила стекло. Желтоватый свет озарил перепуганные лица. Девочки, сидя в постелях, бросали встревоженные взгляды на прогнувшийся полотняный потолок палатки, вздрагивали при каждом ударе грома.