Базы были одинаковые, но всё же, чтобы не было никому обидно, Павел Андреевич написал две записки, скрутил их в трубочку и дал Елизавете Петровне тянуть.

Мальчикам достался баз № 2, девочкам - № 1. Так и расселились они в двух километрах друг от друга.

Под кручей, на пологом берегу, огорожен проволочной сеткой загон с дощатым забором со стороны лимана. В заборе - разъёмный проход. Тут же стоит новая палатка на десять человек, рядом - врытый в землю стол, две скамьи и приспособленный под кухонный шкаф ящик с дверкой на ремённых петлях. Вдоль проволочной сетки - ящики с фуражом, бочки для месива. У берега - две плоскодонные лодки, в лодках - шесты, отталкиваться.

Лиман раскинулся километров на тридцать. Воздух свеж и прозрачен. Далеко слева сквозь нежно-голубую дымку белеют стены свинотоварной фермы соседнего колхоза.

Рядом с фермой, словно гриб боровик, застыла в задумчивой позе силосная башня с красной черепичной крышей. Километрах в семи, на противоположном берегу, тонули в зелени садов белые хаты станицы Ильинской. Справа, под крутым глинистым обрывом, уходил вдаль заросший чаканом и камышом пологий берег. Где-то там, в двух километрах, - баз мальчиков.

Дед Моисеич, уезжая, предупредил девочек:

– За утятами следите строго. Слева в трёх километрах - утиный баз соседнего колхоза. Смешаются - беда! Позор на всю Кубань. Учтите.

Наступал вечер. В теплом влажном воздухе звенели комары. Утята, вытягивая шеи, кричали, толпились у дощатого забора, заглядывали в щёлки на поблёскивающую рядом воду. В ответ из лимана, будто предчувствуя недоброе, надрываясь, кричали лягушки.

Девочки сидели у костра, ёжились, поводили плечами, хлопали ладонями по щекам - давили комаров. Комары в станице не редкость - кругом вода, лиманы. Но здесь - рта открыть невозможно! Дина, дуя на горячий чай, забывшись, потянула в себя воздух и тут же поперхнулась комарами. Аня Титаренко, словно в наказание за насмешливые глаза, была ужалена в веко. Глаз вздулся и заплыл.

– Ну вот, - засмеялась Аня, разглядывая себя в зеркальце, - как в сказке у Пушкина. Теперь я Повариха.

Не ложились долго - мешали комары, да и не хотелось лезть в душную палатку. А под утро, едва заснули, - суматошный крик в загоне.

Выскочившая первая Вера Бирюк увидела испуганно сбившихся в кучу утят и вдоль проволочной сетки тени двух каких-то бегущих животных, похожих на крыс, только крупных.

Вера взвизгнула, и ноги сами понесли её в палатку. Нырнула с разгона, налетела на Аню, и они пребольно стукнулись лбами.

Тревога так же быстро улеглась, как и поднялась. В наступившей тишине было слышно, как Вера и Аня, охая, растирали ушибленные лбы.

– Слушай, Вера!
– сердито спросила Аня.
– У тебя по зоологии какая отметка?

– П-пять, - чувствуя подвох, неуверенно ответила Бирюк.
– А что?

– Я бы на месте учителя двойку тебе пожалела бы. Ондатры испугалась.

– Ну, теперь она хорошо запомнит ондатру!
– засмеялась Елизавета Петровна.
– Давайте спать, девочки, а то скоро вставать.

Утром поднялись измученные, вялые. У Ани - распухший глаз, у Жени губа, у Дины на лбу, между завитушками каштановых волос, - шишки от комариных укусов.

Елизавета Петровна, сидя на раскладушке, торопливо расчёсывала светлые, коротко подстриженные волосы.

– Аня, сегодня ты дежурная, - : сказала она.

– Да, да, я знаю, - ответила Титаренко.
– Сегодня мне распоряжаться.

Надела тапочки, накинула косынку на голову, вышла из палатки. И тут же возглас:

– Ой, девочки, как тут хорошо-то! Выходите скорее!

Лиман спал. Никем не потревоженная ровная гладь воды, словно в зеркале, отражала розоватое небо, стволы камышей, зелёные пучки чакана. Солнца ещё не было, но первые лучи его уже нанесли позолоту на далёкий горизонт, на прибрежные холмы, на макушки деревьев.

Тут и там, словно пробуя горло, робко вскрикивали лягушки. Утята, задрав головы, топтались у проволочной сетки, просили есть.

– Ути! Ути!
– закричала Аня.
– Сейчас, сейчас накормим!
– и тут же распорядилась: - Всем! Всем! Всем! Кормить и поить утят! Вера, Дина, Женя, несите воды, остальные - корм!

Сто двадцать наполненных кормушек опустели в пять минут. Наевшись, утята отходили в сторону, ложились, наводили порядок в своём нехитром туалете. Кому мало досталось, всё ещё бегали от кормушек к поилкам, стуча носами и хлюпая.

Больше всех трудился Кряка со своей шайкой. Набив себе зобы, они, толкаясь, бесцеремонно пробились к дощатой перегородке и принялись громче всех кричать, чтобы выпустили к воде.

Выпускать утят собрались все. Девочки волновались не меньше своих питомцев.