– Сюда, в третью справа.

– Где же пробоины?

Солдат вплотную подошел к мишени. Пожимая плечами, пробормотал;

– Сам не пойму где... В прошлый-то раз, товарищ лейтенант, я ведь попал.

– У тебя всегда так, - досадливо махнул рукой взводный.
– Раз попадешь, а три раза - мимо...

Солдаты засмеялись. Хорьков посмотрел на них с укоризной:

– Лучше бы товарищу помогли. Возьмитесь за это вы, Сокур.

Со стрельбища уходили уже в сумерках. Тишина стояла над опушенным инеем лесом, - лишь снег сухо скрипел под ногами да изредка потрескивали обомшелые стволы деревьев.

Дорожка-просека привела их в расположение роты - на окраину поселка Лаппвик. В окнах домиков сквозь причудливо разрисованные морозом стекла светились огоньки ламп.

Обращаясь к шагавшему рядом Емельянову, Хорьков сказал:

– Я пойду, надо подготовиться к завтрашнему выходу в поле. А ты здесь присмотри. Кстати, не забудь: звонили из штаба полка, передвижка приезжает.

По дороге домой ротный встретился с начальником штаба батальона Николаем Меньшовым.

– Зайдем ко мне, чайку попьем, - предложил тот.

Меньшовы жили в просторном домике с небольшим садом.

Старший сын Валя сидел за уроками, - он ходил в школу, открытую осенью здесь же, на полуострове.

– Салют, гангутец!
– улыбнулся ему Хорьков.

– Салют!
– ответил парнишка, нисколько не удивляясь такому приветствию.

Совсем недавно Хорьков прочел Вале маленькую лекцию об историческом прошлом Ханко. Полуостров, на котором они живут, шведы в давнее время называли Ганге-удд. Ничем особенным он не славился до 1714 года, до знаменитого сражения русских кораблей со шведской эскадрой. Русские моряки наголову разбили тогда неприятельский флот. Трудно выговаривалось Ганге-удд. Произносили - Гангут, так и окрестил полуостров Петр Первый.

Хорьков заглянул в Валину тетрадь, похвалил за хороший почерк. С удовольствием выпил крепкого чаю. Но долго засиживаться у Меньшовых не стал торопился домой. Валя попытался его задержать, любил он послушать рассказы дяди Вани.

– Не могу, гангутец, - сказал Хорьков.
– Тебе надо еще заниматься, и мне тоже придется посидеть за уроками. Спроси у отца. Он знает, какую задачку мне задал командир бригады. Наш полковник - учитель строгий.

Хорьков говорил о том, что его сильно беспокоило в последние дни. На одном из тактических занятий побывал новый командир бригады полковник Симоняк. Смотрел, хмурился, затем отозвал ротного в сторонку:

– Вы же воевали в лесу, лейтенант, и знаете, как там приходилось действовать. Командир не видел всего подразделения. Многое зависело от инициативы мелких групп, от их самостоятельности. Этому людей и следует учить. А у вас на занятиях и сержанты, и взводные командиры мало думают, ждут ваших указаний. Куда это годится?

Прощаясь, полковник обещал:

– Я к вам еще приеду, посмотрю...

Завтра - очередной выход в поле. Хорьков, вернувшись домой, засел за свои уроки. Он понимал, насколько прав командир бригады.

2

Четвертая рота стояла вблизи границы, отделявшей полуостров Ханко от материка. Жизнь шла, как и всюду в Красной Армии, по строгому распорядку. Не только часы, но и минуты были расписаны - от подъема и до отбоя. Физическая зарядка на плацу, упражнения на спортивных снарядах, тактические занятия в лесу, стрельбы, изучение материальной части оружия... Почти все бойцы роты прошли боевую закалку в 24-й Железной Самаро-Ульяновской стрелковой дивизии, под знаменами которой штурмовали вражеские позиции на Карельском перешейке. Но всё равно надо было учиться. Такова уж армейская жизнь.

После стрельб бойцы шумной гурьбой ввалились в казарму. Быстро разделись и тотчас же начали чистить оружие.

Бондарь опять замешкался. Когда товарищи окликнули его, он недовольно проворчал:

– И куда вы только спешите? Ужин всё равно раньше не дадут.

– Ты, Микола, от жизни отстал. Разве не слышал, что ротный говорил?

– А что?

– Кто в службе первый, тому и ужин по особому заказу.

– Ох и мастер же ты сочинять, Андриенко, - покачал головой Бондарь.
– Как дед Щукарь.

Петр Сокур, вспомнив о поручении Хорькова, потянул Бондаря за рукав:

– Давай сюда, дружище, а то и впрямь без ужина останешься.

Бондарь, орудуя шомполом, даже вспотел от натуги. Сокур, чуть заметно улыбаясь, бросил:

– Да ты, браток, чоловик сердитый. На винтовке, видать, свою обиду вымещаешь.

– А что? Увидишь, в следующий раз не хуже других стрельну.

Незаметно, исподволь умел Сокур поправить товарища, повлиять на него. За это его уважали в роте. Сокур окончил учительский институт, был до армии директором школы в селе Козинцы, на Винничине. Имел по семейным обстоятельствам оторочку от службы в армии.