Шрифт:
– Ты что, Николай!
– с упреком заговорила она.
– Мы сами сделаем. Я, Люся, Виктор.
– Да я так, подразмяться.
– Не надо... Иди домой. Подумай-ка лучше, о чем с гостями будешь говорить.
Симоняк улыбнулся, легко разгадав простую хитрость Зинаиды Сергеевны. Опекает его, не дает лишнего шага ступить... Он с ней не согласен. Его кипучая натура не может и минуты оставаться без дела...
– Я всё уже обдумал, - ответил Николай Павлович.
– А помахать лопатой для меня лучшее лекарство. Иди-ка ты домой, займись завтраком...
Гости появились около полудня. Делегация солдат Ленинградского военного округа. Несколько смущенные парни расселись вокруг большого круглого стола, в креслах, на диване. Генерал предстал перед ними в своем парадном мундире, выглядел в нем молодо, как десять лет назад. Мундир надел не без умысла. Пускай ребята посмотрят, кем стал бывший солдат, как высоко ценит Родина боевую службу своих защитников. И разговор он начал просто, с первых слов расположив к себе гостей.
– Давайте договоримся - не стесняться. Я ведь когда-то и сам ура кричал, рядовым солдатом службу начинал... Что же вы хотите от меня услышать?
Солдат больше всего интересовали боевые подвиги гвардейцев, освобождавших Ленинград от блокады.
И Симоняк не спеша повел беседу о боях на Неве, под Пулковом, называл имена Дмитрия Молодцова, Ивана Лашпова, Тимофея Пирогова, Виктора Иванова, Николая Залетова... Гвардейцы никогда не отступали. В обороне стояли насмерть, в наступлении всегда шли впереди, добивались победы.
– А вы разве не такие?
– неожиданно спросил генерал.
Солдаты смущенно переглядывались друг с другом. Что ответить генералу? Сейчас ведь не война.
– Знаю, почему молчите. Где, мол, сейчас подвиг совершить. Так вот запомните: учеба - это и есть завтрашний подвиг и завтрашняя победа. Мы и во время войны постоянно учились - в часы затишья, в перерывах между боями. А вам, как говорится, все карты в руки. Еще проявите свое геройство. Война будущего, если ее не удастся предотвратить, не будет похожа на прошлую. И она потребует еще больше знаний. Появилась новая сложная боевая техника. Подчините ее себе, научитесь разить ею врага без промаха - это и будет ваш подвиг в мирные дни.
Генерал поднялся из-за стола, прошелся по комнате.
– Вы нам завидуете. А мы, откровенно скажу, - вам, наследство вы получили богатое. Берегите его и, как добрые хозяева, умножайте. Можно нам, старикам, на вас надеяться?
На этот раз солдаты ответили сразу и дружно:
– Можно!
– Приеду к вам... посмотрю...
Но свое намерение Симоняку пришлось отложить. В конце января пятьдесят шестого года он получил письмо из станицы Темижбекской. Сестра писала: мать тяжело больна и просит приехать. Николай Павлович быстро собрался в далекий путь.
Зинаида Сергеевна не отважилась отпускать его одного, поехала с ним.
Мать давно не вставала с постели. Она лежала старенькая, сморщенная, и лишь черные, как спелые кубанские вишни, глаза горели молодым блеском.
– Знаешь, Николай, - сказала Зинаида Сергеевна мужу, - с такими глазами не умирают.
Мать до слез растрогал приезд сына. Она часами не отпускала его от себя, расспрашивала о внучках и внуке.
– Эх, жалко, сынок, что так и не выбралась к вам в Ленинград.
– Вот поправишься, приедешь.
– Мне уж не подняться. Больше с тобой не увидимся. Ты себя береги. Младших-то ребят еще растить и растить. Да и старшим дочерям ты еще нужен.
В материнском доме Николай Павлович прожил дней десять. Из конца в конец обошел станицу, показывал жене дорогие ему места своего детства и юности, где со станичными ребятами играл в бабки и чехарду, бывшие помещичьи владения, на которых подростком гнул спину, рощу за Кубанью, откуда начиналась его боевая дорога.
Ровесников Симоняка в станице осталось мало. Но здесь его знали многие, приходили послушать своего знаменитого земляка - гвардейского генерала.
Настала пора расставаться. На станцию его провожали сестры Акулина и Варвара, работавшие в колхозе. Прощаясь с ними, Николай Павлович приглашал летом приехать в Ленинград, посмотреть его сад.
– Приедем, - обещали сестры.
Но до лета Симоняк не дожил. В первых числах апреля болезнь обострилась. Недели две он почти не вставал с постели. Дочери и жена поочередно читали ему вслух Сказание о казаках - роман-эпопею о славных сподвижниках генерала, об их борьбе за победу Советской власти. 20 апреля 1956 года Николай Павлович скончался.