– Подожди, - остановлю я его, - после меня остались дети. Цепь жизни не прервалась. Что тебе еще надо, начальник?

– Мало, мало!
– возопит он.
– Душу не умел сохранить свою, мерзотник!

– Так не учили про душу, дядечка. Все про дела да про дела.

– Не тому учили, тупицы, дурачье! Впрочем, дети - конечно, аргумент. Но все равно вторсырье! Молекулой будешь!

– А картины, картины, которые я оставил на земле? Ведь в них я подобен тебе. Я тоже создавал общее. Строил мироздание. Освящал его духом, - возражу я ему.

– Художник, что ли?
– удивится он.
– Подать картины!

И явятся перед нами все мои творения и шедевры.

– Да-а-а, - ковыряя пальцем в ухе, улыбнется небожитель.
– Не без таланта, паскудник, не без таланта... Ну, что ж, вошью будешь!

– Как вошью?
– возмущусь я.
– Почему вошью?

– Потому как без веры ты вошь и есть!

– А с верой?
– ударюсь я в последний диспут.

– С верой?
– подумает секунду.
– С верой тоже вошь!

Потом смягчится немного, высморкается в два божественных пальца, оботрет их о белые штаны и по-отечески спросит:

– Во что-нибудь хоть веруешь, скотинка?

– В экологию!
– брякну я.

Он расцветет, как майский сад, разулыбается, протянет огромную теплую руку и погладит меня по седой головке. И я даже забуду, что он в эту руку только что сморкался.

– Это все меняет. Это хорошо. Это по-нашему, а посему верно. Ты не обращай внимания на старика, что-то я сегодня притомился. Иди, погуляй по садику. Друзей-товарищей поищи, а я пока твоими картинками займусь.

И пойду я по цветущему коридорчику, увитому розами и шафраном, плющом и виноградом, по мягкой траве-мураве, в страну Клубничию и Нектарию, к душам ангельским и нравам кротким, яствам сладким и друзьям вечным.

Так или вроде того представлял я Божий суд, глядя на жующего корку полнокровного Митяя. "Такой челюстью не клубнику хряпать, а камни дробить на гранитной фабрике", - нервно подметил я.

– А помнишь, Митя, как начинается Библия?

Митя не помнил. Я открыл книгу.

– Вначале сотворил Бог небо и землю.

Земля же была безвидна и пуста,

И тьма над бездной: и Дух

Божий носился над водой,

И сказал Бог: да будет свет

И стал свет.

И увидел Бог, что свет хорош,

И отделил Бог свет от тьмы...

Я закрыл книгу.

– Видишь, Митя, хотя про воду и землю упоминается, света в природе еще не существовало, и Бог, наверное, толком не предполагал, каков он из себя. И, только создав, понял - хорош. По сути, это первое эстетическое действо, так как оно понравилось. Родился свет - и родилось прекрасное. Но что это за Бог, Митя, который не ведает, что творит? А ведь по идее, как всё во всем, как всесущее и всевмещающее, Он должен вмещать и любой акт своего творения. Или в творчестве он не принадлежит себе?

– Принадлежит, принадлежит, - заворчал и завозился Митя.

– Творчество и есть свет. Земля была безвидна и пуста. Безвидна - вот в чем суть. Дело не в самом свете, старик, а в том, чтобы видеть. Прозреть. Все эти Божьи творения напоминают роды у наших женщин. Что-то вынашивается, создается, а что - не понять. Тьма и вымысел. А только родилось - сразу на свои места все и стало. Прояснилось. Бог сам себя рожал, а мы всё к человеку свели: якобы Вселенная для него создана. От гордости это в нас, от безумия. Себя с Богом сравнили и принцип подобия нашли.

– Чушь!
– рубанул Митяй.
– Не человек, а живое, симбиоз его - вот итог родов. Каждая живая тварь в природе, как на параде, вся сияет и лучшей хочет быть перед другими. А человек не выше и не ниже ее. Он равен ей. Блохе, вше, курице, корове.

– Кому-кому, Митенька?
– рванулся я в его библейский потоп.

– Вше, - повторил он, - блохе и корове.

– Быть тебе, Митенька, - торжественно начал я, - в садах ангельских, и бродить у древа запретного, и взять с него столько, сколько вместить сможешь, потому что вещаешь сейчас ты по-нашему, и это хорошо, а потому верно! И это все меняет!

– Что меняет?
– не понял моей тирады Митяй.

– Перед Ним меняет.
– И я ткнул пальцем в небо.

Митя понял и загрохотал тугим, как конское чрево, брюхом.

– Хорошо верующим!
– веселился и я.
– У них судьба определена. Делаешь одно - в рай, другое - в ад. А что мы с тобой делаем?

– Тишину, - не раздумывая, выдал он.
– Покой души бишь. Талант, он вообще-то выше веры. Он - вера, но не догматическая и слепая, а, как в Библии написано, - со светом. Он дает возможность снять все вопросы и обрести покой. Тишину!