17

– А ведь я так и не отлил,- говорю я. - Очень ценная информация,- говорит Игорь.- Ну и чего ты ждёшь, разрешения? - Ну, мало ли. Может, вы и мочу с собой уносите в баночке, чтобы не загрязнять природу... - Вот что,- говорит он.- Ты меня уже достал. К твоему сведению, мы не носим с собой мусор, а закапываем его в землю. А ты, если хочешь ссать, то иди и ссы, и можно было бы это сделать молча. - Всё,- говорю я и поднимаюсь с травы.- Понял, молчу. Я ухожу. Вернувшись, я обнаруживаю, что в компании прибавилось на одного человека. Это мужчина лет пятидесяти в панаме, майке и пляжных шортах, обутый в шлёпанцы на босу ногу. - Дмитрий,- протягивает он мне руку. - Шурик,- говорю я.- Только не спрашивайте, где меня так разукрасили, а то я сам вас так разукрашу, что вы себя в зеркале не узнаете. - Я же говорил, что он чокнутый,- говорит Игорь. - Стоит на минуту отлучиться в кусты, как о тебе уже начинают распространять сплетни. До чего же словоохотливый мы народ! - Учимся понемногу у татар,- парирует он. - Молодые люди,- улыбаясь, говорит Дмитрий.- Давайте не будем ссориться. - Вот именно,- поддерживает его Катя. - Он говорил, что мы явим Европе нового Чингисхана. - Ничего подобного,- возражаю я.- Я говорил не об этом, а о том, что вы ни хрена не хотите расширять горизонты сознания. - Постойте,- говорит Дмитрий.- Давайте разберёмся. Прежде всего, кто это "мы", и кто это "вы"? - Ну вот, ещё один!- говорю я.- У вас что это, эпидемия? Почему тогда лагерь не оцеплен санитарами? И почему меня не предупредили сразу? - Какими санитарами?- растерянно говорит Дмитрий и смотрит на Игоря. - Я же говорил, что он таво. - Ты уже всё сказал,- говорю я.- И мог бы теперь помолчать. Тем более что я разговариваю не с тобой, а вот с ним. - Со мной?- говорит Дмитрий. - А вас что, двое? И куда же вы вдвоём идёте? - Я? - Вы. - Куда я иду? - Ну, я не знаю, кто из вас куда идёт, или, может быть, вы идёте в одном направлении, вам лучше знать. - Я иду за рыбой. - Прекрасно! Так не останавливайтесь на полпути. - А я и не останавливаюсь. - Так в чём же дело? Он пожимает плечами и, повернувшись к Игорю с Катей, говорит: - Я буду ещё обратно возвращаться, так что я не прощаюсь. И уходит. - Зря ты его обидел,- говорит мне Катя.- Он безобидный, хороший человек. - Да ничего он не обиделся,- отмахнувшись, говорю я и сажусь на траву.Ну что шашлыки, готовы? - А тебе-то что за дело?- говорит Игорь. - Я думал, вы меня угостите, или хотели угостить... - Так что ты там говорил о горизонтах сознания? - Я? - Ну я не знаю, сколько вас там. - Да ничего,- говорю я.- Только то, что вы ни хрена не хотите их расширять. Да к тому же, поди, у вас и сигарет нет. - Нет,- говорит он.- Сигарет у нас нет. Я киваю. - Так я и думал. - Почему? - Потому что вы не плюёте на своё здоровье. - А что в этом плохого?- говорит Катя. - Ничего,- отвечаю я.- Что плохого в том, чтобы собирать мусор в пластиковые пакеты или закапывать его в землю? Ведь вы уверены, что следующим летом снова придёте сюда. А были люди, которые не знали, доживут ли они вообще до следующего лета, да и не было это важно. Важно было совсем другое. - Новые горизонты сознания?- с иронией говорит Игорь. - Ну да,- говорю я.- Что-то большее, чем то, что вокруг. - А чем плохо то, что вокруг?- говорит Катя, пожав плечами. - Правильно,- говорю я.- Важно выбрать место получше - чтобы и к реке близко, и комаров было не слишком много... - И одним из этих людей когда-то был ты,- заключает Игорь. - Был,- говорю я.- Да наверное, таким и остался. А вы совсем другое поколение, и сигарет мне у вас не стрельнуть. - А ты пройдись по палаткам,- подсказывает Катя.- У кого-нибудь найдётся. - Да,- говорю я, поднимаясь.- Остаётся воспользоваться твоим советом. - На возьми, надень,- говорит Игорь, снимая тёмные очки и протягивая их мне. - Возвращайся,- говорит Катя. Я беру очки, киваю ей и ухожу. Пройдя десятка три шагов через кустарник, густо растущий под сенью деревьев, я выхожу на поляну, посреди которой стоит ярко-красного цвета палатка, рядом с которой на надувном матрасе лежит женщина в сиреневом полупрозрачном халатике и, опершись на локти, читает книгу. Она поднимает голову. - Извините за беспокойство,- говорю я.- Не найдётся ли у вас сигаретки? Она улыбается и протягивает мне пачку. - Возьмите. Я подхожу. - Что читаете?- интересуюсь я, закуривая и присаживаясь рядом с ней.- Не возражаете? Ей что-нибудь около сорока или чуть за сорок. Она уже слегка располнела, и несмотря на все свои диеты и новомодные теории питания продолжает медленно, но неотвратимо поправляться. Впрочем, выглядит она совсем неплохо. Её даже можно назвать красивой. Но мне везёт на красивых женщин, и я воспринимаю это как должное. - Что?- говорит она. - Что вы читаете?- повторяю я свой вопрос. - Книгу. - Исчерпывающий ответ. Не хуже чем ответил Гамлет. - А что он ответил? - Думаю, вы и сами знаете,- говорю я.- А вы не хотите покурить со мной? - Вообще-то, я только что курила... Но можно. Она достаёт из пачки сигарету и закуривает. - И вы тоже с этой компанией?- говорю я. - Да,- говорит она.- С какой компанией? - Ну, с этой. - Да. - И вам нравится? - У меня отпуск... - Тогда понятно,- говорю я.- А я думал, вы здесь работаете. - Да нет, вряд ли вам это понятно. - Ну почему же. Что же тут непонятного. Хочется побыть с молодёжью, мне тоже иногда этого хочется, хотя для меня это представляет меньший интерес и меньшую проблему, чем может быть, для вас. Но когда мне было как этим ребятам, двадцать, мне почему-то не встретилась такая женщина как вы, а ведь всё могло бы быть и иначе... - Может быть, вы не там искали? - Где я только, кажется, не искал,- говорю я.- А впрочем, может быть, я и не искал вовсе, ведь я искал чего-то совсем другого. И думал, что всё остальное как-нибудь само собой приложится. - И кто же должен был это приложить? - Наверное, Бог,- говорю я, пожав плечами.- Наверное... Кто же ещё. - Ну, во-первых,- говорит она, стряхнув пепел с сигареты.- В наших экспедициях есть люди разного возраста. Во-вторых, я ещё не чувствую себя такой старой, какой вы меня, может быть, воспринимаете. А в третьих, почему бы и нет? - Ну да,- говорю я.- Почему бы и нет? И я вовсе не воспринимаю вас старой, напротив, на мой взгляд, вы в самом расцвете лет, потому мне и показалось странным встретить вас здесь, в столь безыскусной обстановке. На мой взгляд, вы должны были бы возлежать на красивой тахте посреди искусно оформленного интерьера большой и уютной квартиры - так я вас представлял, когда был ещё школьником, и страсть сжигала мою плоть и мой мозг. Я бы запросто умер за вас тогда, но в то время вы были ещё слишком молоды, а из тех, прежних, женщин мне так ни одна и не повстречалась. В результате я утратил невинность в возрасте двадцати лет с женщиной, которая стала моей женой. Нет, правда, я искал чего-то совсем другого... - Понятно,- говорит она, молча выслушав мой бестолковый монолог. - Это, кажется, стало самым распространённым словом-паразитом,- говорю я. - Что?- говорит она. - Понятно. - А,- говорит она, усмехнувшись.- Да. Наверное. - А ведь на самом деле никто ничего толком не понимает. - Наверное, поэтому вторым по распространённости словом-паразитом стало "как бы". - Верно,- говорю я, с интересом посмотрев на неё.- И вы заметили? - Ну конечно,- говорит она. - Вы можете объяснить, почему всё в этом мире происходит так несвоевременно? - Например, наша встреча? - Я не имел в виду... Я говорю, вообще. - Не знаю,- говорит она.- Вы смутились? - Да нет, ничего. Просто как-то неловко говорить друг другу "вы". Вы не находите? - Так давайте перейдём на "ты", и всё станет просто. - Давайте. Меня зовут Игорь. - А меня Лена,- говорит она. - Женщину, с которой я сюда приехал, тоже зовут Лена. - Так ты не один?- говорит она. - Думаю, что один. Скорее всего, она уже уехала. - Вы поссорились? - Не знаю. Может быть... Но это не она меня так разукрасила. О чём мы с тобой говорили? - О том, что всё происходит несвоевременно. - Ах, да. О том, что вовремя родиться - это уже счастье. - А ты родился невовремя? - И вовремя умереть. - И встретиться? - Ну конечно. И встретиться. - Значит, мы встретились слишком поздно? - Мы ещё и не встретились вовсе,- говорю я. - Вот как? - На мой взгляд, у мужчины и женщины есть только один способ встретиться. - Да?- загадочно улыбнувшись, говорит она.- Так может быть, нам это сделать? Раз уж мы всё равно перешли на "ты". "Ну что же это такое,"- с тоской думаю я.- "То пусто, то густо. То за целый год ни одной женщины, а то..." Но она уже повернулась на спину, и отступать некуда. Я склоняюсь к ней, и её губы встречают мои губы.

18

– Да,- говорю я, без сил откинувшись на спину.- Теперь я понимаю, как мне это было нужно тогда. Я смотрю в небо. Мы молчим. - Но может быть, у тебя есть ещё шанс наверстать? - Нет. Ничего нельзя начать заново. Когда-то я думал, что меня услышит весь мир. Как мне снова в это поверить? - Как вернуть утраченные иллюзии? - Всё в мире иллюзии. Теряя одни, мы попадаем в плен других, а прозрение всегда ужасно. - Но может быть, это и к лучшему? - Что? - То что мы встретились теперь, а не десять и не пятнадцать лет назад. - Нет,- говорю я.- Мы все искалечены, и этого не исправишь. Это было мне нужно тогда, когда мне было тринадцать. Когда это нужно нам всем. - А теперь? - Теперь всё иначе. - Может быть, это и теперь ещё не плохо? Может быть, наша встреча - это та дверь в счастье, мимо которой ты уже через несколько минут будешь торопиться пройти? Я ни о чём не прошу тебя. Я просто спрашиваю. Что если?.. - Начать всё заново? - Ты не понял меня,- говорит она.- Или просто не услышал. Я поворачиваю к ней голову. Она лежит на спине, запрокинув лицо к небу и закрыв глаза. - Дай сигарету,- прошу я. Она открывает глаза и, посмотрев на меня, приподнимается, находит пачку сигарет и протягивает её мне. Я беру сигарету. Она тоже. Мы закуриваем и снова ложимся. - А что,- говорю я.- В конце концов, вся цивилизация началась с одного мужчины и одной женщины. Давай попробуем. Я могу остаться с тобой... на пару дней. - Нет,- говорит она.- Здесь для тебя неестественная среда. Потому что ты прав - я должна была бы лежать на диване в своей квартире, совсем в другой обстановке. Но тогда мы бы не встретились. Не всегда всё происходит так, как должно, и иногда это стоит учитывать. - Да,- соглашаюсь я.- Раз уж в этом мире всё так запутано, и с самого начала всё пошло не так, как должно было. - Но мы встретились,- говорит она. - Да,- говорю я.- Ты всё сделала за меня сама. А я просто шёл к нашей встрече. И кто виноват в том, что я шёл так долго. - Может быть, это и неплохо,- говорит она.- И теперь мы сможем дать друг другу больше, чем если бы встретились раньше. - Больше боли?- говорю я. - Меньше обещаний,- говорит она. Я обдумываю её слова. В это время на поляне появляется Дмитрий. В руке он несёт белый полиэтиленовый пакет. Он кивает мне. Я киваю ему в ответ. Лена лежит, устремив взгляд в небо, и не видит его. - Она спит?- тихо говорит он. - Я не сплю,- говорит она и, приподнявшись, поворачивает в его сторону голову.- Что это у тебя в пакете? - Рыба. А с этим молодым человеком, мы, кажется, знакомы. - Ничего подобного,- говорю я.- Вы меня с кем-то спутали. - А разве это не вас зовут Саша? - Нет. Меня зовут Игорь. - Ну что ж,- он подходит.- Тогда позвольте представиться. Дмитрий. - Игорь,- говорю я, пожимая его руку.- Далеко собрались? - Да нет, к своей палатке. - Это мой бывший муж,- говорит Лена, вытягиваясь на матрасе и закрывая глаза.- Если хотите, можете общаться. Я устала, и меня здесь нет. - А далеко ли ваша палатка? - Да как вам сказать... Если вам будет не в тягость пройтись, и если я не отрываю вас от более приятного занятия... - Вот уж что тебя совсем не касается,- обрывает его Лена. - Прошу прощения,- говорит он.- То, может быть... Хотя, смотрите сами. - Очень туманное приглашение,- говорю я.- Но всё же, мне интересно. Я поднимаюсь. - Ничего, что я похищаю у тебя молодого человека?- говорит он Лене. Она не отвечает. - Пойдёмте,- говорю я, обуваясь и заправляя рубашку.- Это недалеко? - А какая разница?- говорит он.- А впрочем, здесь всё близко. - Вы производите впечатление интеллигентного человека,- говорю я.Несмотря на вашу дурацкую панаму и шлёпанцы, не говоря уже о трусах. - Вы тоже,- говорит он.- Несмотря на то что по вам будто каток проехал. Где это вас так разукрасили? - Кажется, я предупреждал вас, чтобы вы не задавали этот вопрос. - Да? А разве это были вы? - Смотрите только, не подеритесь,- говорит Лена. Дмитрий оборачивается. - Как ты могла подумать. Ведь мы же интеллигентные люди.

19

– А вы смотрите на всё проще,- советует он.- Ведь народ и правительство это не одно и то же. Что, при Сталине у нас не было хороших людей? Да было, сколько угодно! А при этом расстреливали, уничтожали в лагерях... и тоже, кстати, прекрасных людей... - У вас палатка в точности как у вашей жены. - Бывшей жены,- поправляет меня он. - Вы покупали их в одном магазине? - И даже в один день. - Вот как. - Да,- говорит он.- Кстати, я не очень помешал вам? - Ваш вопрос, несмотря на внешнюю вежливость, до крайности бестактен. - Я знаю,- говорит он.- Но вы не знаете мою жену. - Лену? - А другой у меня не было. - Да? А я дважды был женат... А что это у вас там? - Там?- он поворачивает голову.- А. Это, собственно, то, что я и хотел вам продемонстрировать. - И что же это такое? - Коптильня. - Так вот она какая... И что в ней можно коптить? - Да всё что угодно. Но сейчас в ней рыба. - Ура,- говорю я.- Сами наловили? - Да нет, не то чтобы... - А эта, что в пакете? - А эту я буду коптить вечером. - На ужин? Так вы одной рыбой питаетесь? И что, хороша здешняя рыбка? - Да здесь вообще места сказочные! Ведь это мы с Леной открыли это место. Это потом уже к нам стали присоединяться другие... И вот уже целый лагерь. - Да?- говорю я.- А из её слов можно было сделать иной вывод - что она присоединилась к чуждой ей компании в надежде на чудо. Знаете, есть такая теория, что если мы будем делать то, чего сами от себя не ожидаем, то добьёмся успехов, которые кажутся нам невозможными. - Да,- говорит он.- Знаю. Но это глупая теория. - Конечно. Но попробуйте заключить идеал в форму теории, и вы получите типично американский продукт - примитив с подливкой претенциозности. - Так я не слишком помешал вам? - Нам? С вашей бывшей женой? А давно уже коптится эта рыба? - Что? - Вы поразительно непоследовательны. Сначала вы поправляете меня, когда я называю вашу бывшую жену женой, а потом допытываетесь, и так настойчиво, чем я с ней занимался до вашего появления. Но я отвечу вам,- хотя едва ли вы вправе задавать мне подобный вопрос,- я с ней трахался. - И как? - Что, как? - Как она, не потеряла форму? - Я понимаю, вы хотите уничтожить меня своим сарказмом. Можете считать, что вам это удалось, мне это безразлично. - Ясно,- говорит он и, помолчав, добавляет.- Ничего другого я и не ожидал. - О чём это вы? - Вы обвиняете меня в непоследовательности, полагая, что я ревную к вам мою бывшую жену и в то же время абстрагируюсь от неё... - У вас нет водки? - Есть, конечно,- говорит он.- Но вы меня перебили. - Прошу прощения. - Да ладно. Ведь вы правы. Но в то же время, вы сами... С одной стороны вы страдаете от того, что Европа изменила вашему идеальному представлению о ней, а с другой, готовы немедленно абстрагироваться от неё и даже объявить её своим врагом... - Мне кажется, вы не понимаете,- перебиваю его я.- Все эти клинтоны, олбрайт и саланы ничем не лучше Гитлера - а все делают вид, что так и надо. - Не лучше,- соглашается он.- Но и не хуже. Знаете, сколько таких гитлеров было в истории? И ничего, жизнь продолжается. - Сомнительное утешение. - Вы знаете, сколько людей погибло во время второй мировой? Миллионы! И тем не менее, вы живёте так, как будто ничего не произошло. А сколько миллионов погибло во время сталинского террора? Что по сравнению с этим те сотни и даже тысячи погибших в Сербии? А вы немедленно объявляете, что мир рухнул! Да вы просто не знаете жизни. - Это я уже слышал,- отмахнувшись, говорю я.- Но человек, который берёт на себя смелость утверждать, что я не знаю жизни, вероятно, должен быть уверен в том, что уж он-то жизнь знает. - Ничего подобного,- возражает он.- Я тоже не знаю жизни. Даже великий мыслитель Сократ сказал как-то: "Я знаю, что ничего не знаю". - Это мне тоже известно. Лучше расскажите, как устроена ваша коптильня. - Нет, давайте закончим тему. - У вас есть водка? - Кажется, вы уже спрашивали. - Не помню. Он встаёт и, удалившись в палатку, приносит бутылку водки. - Вот это дело,- одобрительно говорю я. Он наливает, и мы пьём. - Ух ты,- говорит он, выпив свою рюмку.- Неплохо пошло. - Да,- соглашаюсь я.- Хорошая водка. - И возвращаясь к нашей теме,- говорит он.- Вы говорите, что ваш идеал Европы рухнул, что же вам делать. А вы возьмите и отдохните от своего идеала. Не пытайтесь ничего анализировать. Возьмите пример с Рериха. Он тоже был не хуже вас европеец, а уехал в Гималаи и там, на свежем воздухе, наслаждаясь прекрасными видами дикой природы... - Надо же,- говорю я.- А вы и Рериха знаете. - К вашему сведению, я кандидат наук. - Да?- говорю я.- А похожи на дачника. И что же, в таком возрасте и всего лишь кандидат наук? - Вы либо сильно пьяны, либо чем-то расстроены,- помолчав, говорит он. - И то и другое,- говорю я. - Могу я чем-нибудь помочь? - Можете,- говорю я.- Тем что, во-первых, нальёте мне ещё - сегодня мне хочется напиться, а я постоянно трезвею,- а во-вторых, тем что, вместо того чтобы неуклюже пытаться меня утешить, расскажете как устроена ваша коптильня. - И расскажу, и покажу,- обещает он. - И научите ловить рыбу? - Что?- удивлённо говорит он.- А вы не умеете? - Я говорю фигурально. - А,- говорит он.- Это из Библии, я понимаю... - Хотя, может быть, вы и правы, если не относиться ко всему этому так серьёзно... Как гласила надпись на кольце Давида: "Пройдёт и это". Одного я не могу понять, как же вы здесь спасаетесь от комаров? - От комаров? - Да. "Фумитокс" ведь некуда воткнуть - розеток нет. - Да, некуда, но к комарам привыкаешь. Переловишь их всех в палатке и... - Так уж и всех,- с недоверием говорю я. - Ничего, это не так страшно, как кажется. Я лично мажусь специальной мазью. - А в остальном всё выглядит очень даже мило. - Кстати, вы тоже можете присоединиться к нашему лагерю. - А вы возьмёте меня на матобеспечение? Дело в том, что у меня совсем нет денег... - Не проблема,- говорит он.- Если, конечно, вы умеете спать на земле без спального мешка, укрывшись одним только одеялом. - А чем ещё можно укрываться?- говорю я, подставляю рюмку. Он наливает. - Может быть, лучше выпьем под рыбу?- говорит он. - Но ведь вы уже налили. Что же, сливать обратно в бутылку? - А и правда,- говорит он, махнув рукой, и наливает себе тоже. - Тем более, что я не голоден. - А я, признаться, очень хочу есть. Мы выпиваем. - Вы посмотрите, какой день-то сегодня чудесный!- говорит он. - Да,- соглашаюсь я.- И дым пахнет можжевельником. Он кивает. - Да... Вы уже выпили? - Да,- говорю я.- Но вы пейте или вылейте. Не обращайте на меня внимания. - Ну как же... - Да вот так,- говорю я.- Пейте. Он пьёт. - Не надо было бы мне пить... - Так что, рыба уже готова? - Да,- говорит он.- Так вот... Вы никогда не изучали историю Китая? - Нет. - Почитайте как-нибудь, очень успокаивает нервы, рекомендую. Всё, о чём вы так переживаете, уже давным-давно было, и вообще, в этом мире уже давно не происходит ровным счётом ничего нового. Сейчас американцы рвутся создать свою собственную империю - ну как же, у всех были империи, а у них - нет. Но даже если они и создадут что-то подобное, то их империю ждёт та же судьба, что и все другие. Разложение, крах, распад, гибель. Всё это уже было, и не раз. Их беда в необразованности - они просто не знают мировой истории, поэтому и верят во всяких микки-маусов, не догадываясь, что то, что они так рьяно проповедуют, известно людям уже много столетий, равно как и то, чем всё это заканчивается... - Я знаю. - Да? Но если вы всё это знаете, тогда к чему вы так нервничаете? - К тому что жизнь скоротечна, и я не могу измерять её историческими сроками. - Ладно,- говорит он, ставя рюмку на землю.- Тогда давайте есть рыбу. - А что, уже готова? Он поднимается и идёт к коптильне. - Ну конечно.

20

– Принесите, пожалуйста, вон те тарелочки. Будем выкладывать. Я приношу тарелочки, и он начинает выкладывать на них рыбу, снимая её с решётки. - А ничего, что огонь уже давно погас?- спрашиваю я. - Так ведь она уже давно готова,- отвечает он.- Ещё немного бы, и остыла. Мы возвращаемся к расстеленной на траве скатерти. - Принести картошки? - Спасибо,- говорю я, усаживаясь.- Я не ем сырую картошку. - Вчера напёк,- говорит он.- Принести? Я киваю. Он приносит картошку. - Хлебосольный у вас лагерь,- говорю я.- Ну, нальём? - Ах, да,- спохватившись, говорит он и наливает нам по рюмке. Мы пьём и приступаем к еде. - Так значит, это не вы наловили?- говорю я. - Рыбу? Нет. Какой из меня рыбак... Так, выезжаю иногда на лодке, но... - А у вас лодка есть? - Да, есть. - Так давайте покатаемся! - Нет,- строго говорит он.- Я выпил. - А вы никогда не садитесь за руль, если выпьете? - Никогда. - Надо же,- говорю я.- А я так вовсе без прав езжу. - А что гаишники? Не боитесь? Или как они теперь называются, гибдэдэшники? - Да мне плевать. У меня пистолет в бардачке. - Ах, так,- говорит он.- Ну тогда конечно. Как рыба-то? - Что? - Нравится? - Очень. Только костей много. - В речной рыбе всегда много костей,- говорит он.- Но зато это настоящая рыба, можно сказать, исконно русская. - Исконно русская рыба - это осетрина. - Ну,- говорит он и смеётся.- Зачем же так категорично... - И в самом деле,- говорю я.- А что это такое? - Что? - Что это за рыба? - Да обычная плотва. Но вкусно? - Да,- говорю я.- Вкусно. И вообще, хорошо здесь. Хотя мне больше нравится Предуралье. - Да? Но здесь тоже природа... Природа - это всегда природа. - Вот я и говорю. Хорошо, легко, как будто и нет никакой войны... - Но на нас вроде бы бомбы не падают,- посмотрев на безоблачно-синее небо, говорит он. - Да,- говорю я, наливая.- И не будут падать. Потому что у нас лучшие в мире системы ПВО. - Так что, выпьем за ПВО? Я киваю, и мы поднимаем рюмки и пьём. - Скажите, а вам не горько за то, что вы родились, чтобы стать свидетелем национального позора? - Я родился вовсе не для этого,- возражает он. - Да, но ведь вас, как и меня, не спросили, хотим ли мы наблюдать унижение своей страны. - Никто не заставляет вас признавать самый факт его. Будьте проще! - И уподобиться американцам? - А хоть бы и так. - Ну уж нет! Не дождётесь. - А я и не жду,- говорит он.- Я рыбу ем. И вам советую. - Я тоже ем рыбу, но не перестаю при этом думать. - И как вам, нравится? - Рыба? Очень. Я и не знал, что такое бывает. - Вот видите,- наставительно говорит он.- Вы многого ещё не знаете в этом мире, а уже вынесли ему вердикт. - Профессор, да вы ещё больший зануда, чем я! - Во-первых, я не профессор, а всего лишь доцент,- говорит он. - А во-вторых? - А во-вторых, самый больший зануда - это тот, кто не признаёт, что он зануда. - А вы признаёте? - Да. - Ну так выпьем за это! - Вы же не налили,- замечает он. Я смотрю на свою рюмку. - И правда,- говорю я.- Кажется, мне всё-таки удалось напиться. - Тогда, может быть, не стоит больше пить?- осторожно спрашивает он. - Нет уж,- говорю я и беру бутылку.- Нужно закрепить успех. - Ну ладно,- со вздохом говорит он.- Тогда уж наливайте и мне. - Спокойствие,- говорю я и, налив, ставлю бутылку.- За что мы собирались выпить? - Насколько я помню, за занудство. - Ну уж, нет,- решительно говорю я.- Что за глупость! - Так ведь это вы предложили. - Да оставьте вы свою рыбу! Вы что сюда, жрать пришли? - Я говорил, что очень голоден. - Да? Ну ладно, я подожду. - Нет. Я выпью с вами,- говорит он и берёт рюмку. - Тогда давайте просто, без всяких тостов - по русски: "Поехали". Он кивает, и мы пьём. - Вот вы говорите, что испытываете стыд за свою страну. А вправе ли вы испытывать этот самый стыд, и не является ли это само по себе делом постыдным? - Нет,- говорю я.- Мне нечего стыдиться. - Так ли уж нечего? - Стыдиться следует только двух вещей - отсутствия совести и отсутствия ума. Но те, у кого нет ума, не думают о том, что у них его нет, потому что им нечем думать, а те, у кого нет совести, вообще не способны испытывать стыд. Вот и выходит, что стыд - это типичный фантом. - Так в чём же дело? - Какое именно? - А я вам скажу. Ваша проблема в том, что вы мыслите слишком глобально. А между тем всё очень просто. Каждое, пусть незначительное, но доброе дело, делает вас чище, а чем вы чище, тем безмятежнее ваше сознание. Но вам нужно всё сразу, вы не хотите продвигаться медленно, шаг за шагом... - Может быть. Но вы сами не понимаете, что говорите. - То есть, как это? - Вы путаете причину и следствие. Помните, детское: "Почему ветер дует? Потому что деревья качаются". То же самое делают американцы, на то они и дети. А ведь совершение добрых дел - это не цель, а следствие. В основе всего лежит покаяние, осознание своей греховности. Потому что все мы грешны. И вот когда мы осознаём это и каемся, мы становимся чище, и чем чище мы становимся, тем больше добра и тем меньше зла мы совершаем. Но это не более чем следствие, можно сказать, побочный эффект. Как можете вы рассудить, какие поступки будут добрыми, а какие злыми? Что есть благо, а что есть зло? Ведь и эти натовские недоумки полагают, наверное, что совершают благое дело, убивая детей в Белграде. А святости в них не больше чем в лепёшке навоза. - Да я вовсе не защищаю их. - А я на них и не нападаю. Я вообще никогда не противопоставляю себя никому и ничему. Я лишь дополняю и обобщаю. - Но вы недолюбливаете Америку... - Я не против Америки, я против глупости, когда она становится агрессивна. - Так значит, вы всё-таки противопоставляете себя глупости? - Ну надо же,- говорю я.- Подловили. Браво, браво. - А если Америка представляется вам воплощением глупости, пусть даже не сама страна, а только её политика, то это и есть антиамериканизм. - Что ж,- говорю я.- Может быть. Но меня больше интересует другое. - Да? И что же? - Есть ли у вас вода для умывания? - Есть,- кивает он.- Полная река. - Так что же, мне опять умываться в реке? - Нельзя дважды умыться в одной реке. Об этом сказал ещё великий Лао-цзы. - Верно,- говорю я, поднимаясь.- И об этом уже сказано.

21

Я возвращаюсь и вижу, что за время моего отсутствия на поляне рядом с палаткой появился ещё некто - длинноволосый парень в линялых джинсах и белой майке с портретом Джима Моррисона. - Да что же это такое!- возмущаюсь я.- Стоит мне отлучиться, как тут же появляется кто-то ещё. А говорят, что мы плохо плодимся. - Вот, рекомендую,- говорит мне доцент.- Юра. - Ты слышал?- возбуждённо сообщает мне парень.- Война кончилась! - Очень приятно,- я протягиваю ему руку.- Олег. Так говоришь, война кончилась? - Да! - Этого не может быть. Война только начинается. - Я по радио слышал, они прекратили бомбить! - Ну и что?- говорю я.- Поцеловать их за это в задницу? Сделать вид, будто ничего не произошло? Жизнь, продолжается, да? И вообще, кто ты такой и зачем пришёл? Парень недоумённо переводит взгляд на доцента. - Не обращай внимания,- говорит тот.- Мы тут уже успели выпить... - Так что присоединяйся,- приглашаю я.- Хотя тут уже и пить нечего. У вас есть ещё? Доцент отрицательно качает головой. - Ну вот!- разочарованно говорю я.- Что же всё в этом мире заканчивается прежде, чем успеет приобрести хоть какую-то ценность! Парень присаживается к нам. - А что это вы едите? - Рыба,- говорит доцент.- Ты поздно пришёл - мы уже всё съели. - И выпили,- добавляю я.- Слушай, Юра, уведи меня отсюда. А ещё лучше, знаешь что? Давай убьём доцента! Юра недоверчиво смотрит на меня. Потом усмехается. - Это он так шутит,- объясняет доцент - Да нет, какие уж тут шутки. На фига он нам нужен? Покатаемся на лодке... - Нет уж,- говорит Юра.- Я-то ещё не выпил. - Замётано,- говорю я.- Сейчас идём, выпиваем, возвращаемся сюда и кончаем его. Зачем ему жить, если он ничего в этой жизни не понимает? Юра молчит. - Ничего не скажешь, хорошие у вас шутки,- недовольно ворчит доцент. - Вот видишь,- говорю я.- Он думает, что я шучу. А я вовсе не шучу. Он ведь думает как - хорошо устроился, сидит на травке, ест рыбу, солнышко светит, бомбы не падают, от речки прохладой веет, и рыба, пожалуйста, и жена бывшая в двадцати шагах, всегда можно навестить - рыбки копчёной принести или ещё чего,- а тут ещё подрастающее поколение шастает, на огонёк заходит - есть с кем пообщаться, уму-разуму поучить. А мы возьмём да и зажарим его на этой самой коптильне. - Точно!- поддерживает Юра.- Только на коптильне не жарят, а коптят. - Ну и прекрасно,- развеселившись, говорю я.- Значит, закоптим. - Договорились,- кивает он.- Только сначала мне нужно догнать тебя. - Какие проблемы!- говорю я.- В этом лагере можно разжиться? - Можно,- говорит он, на секунду задумавшись.- Хотя, честно говоря, у меня были другие планы. Доцент встревожено наблюдает за нашей беседой. - Да?- говорю я.- И какие же? - Я хочу съездить в город. Там всё и купим. - Можно и так,- соглашаюсь я.- Ну что, пошли? - Пошли,- говорит он. Мы встаём и уходим. - Эй,- кричит нам доцент.- Если поедете, захватите для меня пакет кефира. - Ладно,- говорит Юра. - Обойдётся,- говорю я.- Ему и так неплохо. Так что ты говоришь, сегодня не бомбили? - Не бомбили,- говорит он.- А почему ты считаешь, что война только начинается? - А ты думаешь, сербы так просто сдадутся? - А что им ещё остаётся? - Воевать. Раз уж война началась, то нужно побеждать, чего бы это ни стоило. - А ты сам-то готов? - К чему? - К тому чтобы умереть. - Да. - К тому чтобы умереть за них? Да они же через десять лет о тебе и не вспомнят! - Это не имеет значения. Когда человек готов умереть, он умрёт и за собаку, а когда он не готов к этому, вот тогда-то и начинается поиск высоких идеалов. - Осторожно, здесь где-то дерьмо. Не наступи. - Спасибо. Я чуть было не наступил. А тебе сколько лет, Юра? - Двадцать один. - Двадцать один? А мне тридцать, представляешь? - Не похоже,- обернувшись, говорит он. - Да мне и самому кажется, что это просто нелепо - мне, и вдруг тридцать! - Это что, правда? - А что, это похоже на шутку? - Если честно, то да. - В таком случае, спасибо за честность. - Да не за что,- говорит он.- А вы что, с доцентом поссорились? - Да ну что ты,- говорю я.- Мы с ним выпивали, причём очень мило. - Я это заметил. - Так как же мы могли поссориться? - А что, одно исключает другое? - Слушай,- говорю я, остановившись.- Или я, наконец, пьян, или ты и впрямь воспринимаешь всё ещё серьёзнее, чем я. - А может быть, и то и другое? - Может быть,- говорю я.- Или это мой вид настраивает тебя на столь серьёзный лад? - Да нет... - Ладно. Веди меня к своему логову. - Пошли,- говорит он, и мы идём дальше. Мы выходим к его палатке. - Слушай,- говорю я.- Вы что все в одном магазине отовариваетесь? - А что? - У тебя палатка точь-в-точь как у доцента. - Нет,- возражает Юра.- У него красная, а у меня - зелёная. - Да, это, конечно, большое различие, - соглашаюсь я. Он пожимает плечами. - А что, у тебя, правда, нет водки? - Правда,- говорит он.- А что, прямо сейчас нужно? - Да нет,- говорю я.- Можно и потерпеть. Просто, видишь ли, у меня, кажется, реминисценция мировой скорби... - А,- говорит он.- Ну тогда конечно. - Да что ты понимаешь!- возмущаюсь я.- Ты знаешь, что такое мировая скорбь? Может быть, ты даже знаешь, что такое реминисценция? - Остынь,- говорит он.- Они уже перестали бомбить. - Это ещё ничего не значит,- возражаю я. - Ну и ладно,- говорит он. - Ты первый заговорил о войне, а я всего лишь высказал своё к ней отношение. - Да какая разница! Надоели все эти проблемы. - Можно подумать, ты что-нибудь во всём этом понимаешь. - Вот теперь я вижу, что тебе не меньше тридцати. - Слабовато,- говорю я.- Если уж ты хотел убить мня словом, мог бы придумать фразочку и покруче. - А я могу,- говорит он. - А я в этом не сомневаюсь. - Ну так что, подерёмся, что ли? - Не знаю,- говорю я.- Может быть, ещё и подерёмся, всё впереди. Я, кажется, решил остаться на ночлег здесь. Пустишь меня в свою берлогу? - Конечно,- говорит он.- Без вопросов. А ты разве не собираешься в город? - Нет,- говорю я.- А с чего ты взял? - Мне показалось, ты сам сказал. - Тебе показалось. - А мне нужно,- говорит он.- Хочешь, поехали вместе? - А на чём ты? - На мотороллере. - У моего деда тоже был мотороллер,- говорю я.- Когда я был маленьким, мне десять лет было, мы ездили с ним на рыбалку, на речку, которая называлась Тихий Ашкодар... - Ух ты. Где это такая? - В Башкирии. И ловили рыбу. А потом возвращались домой. Я сидел, прижавшись к его спине. Помню ветер, и горячий металл греет ноги, и этот запах, который бывает только в Башкирии, в степи, летом и только вечером... Однажды он особенно разогнался и сказал: "Вот это - сто километров в час". А я подумал, надо же, а кажется, едем совсем медленно. В какой-то момент просто перестаёшь чувствовать скорость. - Да,- говорит он.- Особенно, если дорога хорошая. - Да. А потом мы пили чай, крепкий, как пьют в Башкирии, сладкий и с мёдом, а за окнами была ночь, и в комнатах горели люстры... Когда ты собираешься ехать? - Да прямо сейчас. - А что, правда, что это он придумал приезжать сюда? - Кто, Дмитрий? Да, наверное, правда... - Слушай, я, кажется, вдруг понял... Ты трахался с его женой? - С кем? - Ты слышал. - Ты имеешь в виду Лену? Но они уже года два как развелись... - Ты трахался с ней? - Да с ней почти уже весь лагерь перетрахался. - А ты? - Ну, и я тоже... - Да,- говорю я.- Слишком долго я к ней шёл. - Ну что, поехали? - Поехали,- говорю я.- Прямо сейчас? - Ну да. - Ладно, поехали. Он идёт и выводит из кустов мотороллер, выкрашенный в салатовый цвет. - У моего деда был точно такой же,- говорю я. Он ставит мотороллер на ножку. - Сейчас принесу шлем. По дороге нужно будет заправиться. - Очень кстати. У меня остался кое-какой должок. Он уходит и возвращается с шлемом. Протягивает его мне. - Не нужно,- отказываюсь я. - Надень,- говорит он. Я надеваю шлем и сажусь за его спиной. Он заводит мотор.

22

Зачем всё это? Зачем мы живём этой жизнью, делая вид, что так всё и должно быть - разве что чуть-чуть больше денег было бы неплохо, и чуть больше успеха у женщин. Чуть больше или чуть меньше, но в рамках принятых норм. Или второе название нашей жизни - скука, а второе название нашего разума - дурь? Все боятся. И я боялся, каждый раз заново начинал бояться, пока ужас жизни не перечёркивал мой страх. Или эта красота залитого солнцем дня, или пугающе красивый закат бесконечного неба в безбрежной степи... Или эта женщина, Нина... Жизнь наша ещё не успела начаться, а мы уже боимся её потерять. "Сберегающий душу свою потеряет её..." Чего же они все так боятся? Узнать правду? И называют правдой незнание. И навязывают своё незнание другим... людям, народам... Каждый чего-то не знает, и если каждый станет навязывать остальным своё незнание, мы вообще перестанем знать что-либо. Неужели и это всё уже было? Как он сказал, в Китае всё это уже было тысячу лет назад? И это должно обнадёживать? Натовские пилоты улыбаются, садясь в кабины своих самолётов, чтобы лететь убивать детей в Сербии. Гитлеровские солдаты позировали перед фотообъективом рядом с трупами повешенных и расстрелянных ими людей. И тоже улыбались. Американские лётчики подпевали весёлой песенке, звучащей по радио, сбрасывая атомную бомбу на Хиросиму. И тоже улыбались. Солнце светит, и всё хорошо. Сколько ещё мерзости может простить нам Бог, которому мы друг друга учим? Когда-нибудь она переполнит мир. Гул мотора. Как гул самолёта, и мы летим мстить за растоптанное право человека жить и называть этот мир своим домом. Жить, не спросив на то соизволения заокеанского стада зомбированых обывателей, почему-то именующего себя народом. "И поставили люди идола, и стали поклоняться ему..." И всё повторяется снова... Всё покупается, а то, что нельзя купить, подлежит уничтожению. И мы должны смотреть на это и улыбаться? Как это делали гитлеровцы? Как это делают натовские пилоты? Забыть обо всём?
– как немцы забыли, что они натворили в Освенциме и Майданеке, и снова летят бомбить Приштину и Белград. Чтобы стереть само упоминание о тех, кто не согласен? Кто хочет остаться и быть самим собой. Жить. Мне ненавистен запах сжигаемых человеческих тел - не дай мне Бог когда-нибудь его узнать. Но почему те, кому он ласкает ноздри, умеют купить или одурачить всех остальных? Оскаленный зверь фашизма, теперь он соблазняет нас голливудской улыбкой. Сколько личин он сменил, сколько людей превратил в стадо! Но не всех. Меня они могут только убить, но купить - никогда! Значит, они убьют меня. И будут улыбаться как натовские пилоты, как гитлеровские солдаты на фоне виселиц, как президент Америки... Гул мотора. Бесконечный коридор деревьев, и за ними, до горизонта, поля. - Куда мы едем? - В город. - Но город в другой стороне. - Мы заедем в одно место. Мне нужно сделать одно дело. Исчерпывающий ответ. Что ж, надо так надо. Как мне сохранить разум в этом чудовищном мире? Нина, Нина...
– шепчу я это имя как молитву. Я хочу любить этот мир, но для этого мне нужно убить свою совесть. Когда я умру, им всем станет проще жить. А им и так просто. Привилегия дурака - ничего не знать. Ни о чём не догадываться. Всё забыть или жить прошлым... И впереди ещё большие войны... Я не хочу, не хочу думать об этом. Я хочу напиться, но что же я всё время трезвею! Нужно ещё выпить. Они не хотят быть людьми, и наверное, это их право. Мы живём в одном мире и дышим одним воздухом, и я должен уважать право других людей перестать быть людьми, стать животными, стадом. Что ж, были и большие злодеи и злодеяния, если это может утешить... Если кого-то это может утешить, я не буду мешать ему не быть человеком. Меня обдувает тёплый летний ветер, и солнце, что высоко над полями, светит мне в лицо, и мы едем куда-то,- не знаю, куда,- зачем-то,- не знаю зачем. Ведь можно просто не знать...

23

– Наши тоже бомбили,- говорит мне продавщица сельского магазина, где я пью портвейн, не отходя от прилавка, дожидаясь, когда придёт Юра и заплатит за меня, потому что у меня нет денег, и эта доверчивая деревенская женщина поверила мне на слово. - Да,- соглашаюсь я.- Но вряд ли это может быть утешением. Ненависть к одному злу не может быть оправданием другому. - Ой,- говорит он, поправляя причёску.- Заморочили вы мне голову! Когда он придёт, ваш друг? - А если он вовсе не придёт?- говорю я. Она настораживается. - Это что, вы шутите так? - А почему вы так испугались? - Я вам поверила... - Вы поступили совершенно правильно, но результат даже правильных действий часто оказывается непредсказуем. Между прочим, мы с вами даже не познакомились. Меня зовут Дмитрий. - Меня Люба,- говорит она.- Так ты что, морочил мне голову, что ли? - Перестань,- говорю я.- Неужели я поверю в то, что такой женщине как ты можно заморочить голову. - Вот таким как я как раз и можно,- со вздохом говорит она. - Да, но фокус с бутылкой портвейна едва ли пройдёт. - И что?- говорит она. - Всё очень просто. Мы закрываем твой магазин, берём с собой ещё пару бутылок и идём к тебе. - Как у тебя всё просто,- говорит она, покачав головой. - Так всё было просто с самого начала. Я не сделал мир проще тем, что выразил скрытые мысли словами. - По-моему, тебе уже хватит,- осуждающе говорит она. - Может быть,- не спорю я.- Но всё-таки стоит взять ещё. - Да? И что же ты хочешь ещё? - Водку,- говорю я, пожав плечами.- Как ещё мы можем выразить своё патриотизм? - Что? - Или ты предпочитаешь "кампари"? - Что?- снова говорит она. - Ты не знаешь, что такое "кампари"? - Ты что, издеваешься надо мной, что ли? - Нет,- говорю я.- Просто хочу попросить у тебя прощения заранее на весь оставшийся вечер. - Ты что, думаешь, я так просто прощу тебе эту бутылку? - Я думаю, мы возьмём ещё две и пойдём, наконец, отсюда, потому что мой друг явно задерживается, и ситуация становится всё более пикантной. - А кто он, этот твой друг, местный? - Да кто его знает. Я как-то не спрашивал. - Ну, как его зовут-то? - Юра. Она задумывается. - Есть тут один Юра... Белобрысый? - Да нет, вроде,- говорю я.- Если только он не покрасил волосы. - Тогда не он. - Значит, не местный. - Значит, не местный,- говорит она.- Я местных всех знаю. - Ну и ладно. - Так, ну и что мы делать будем? - И ты, и я это знаем. - Значит, вот так, да? - Да,- говорю я.- Удивительное дело - весь день с утра хочу напиться, а никак не получается. Но может быть, сейчас получится. - Тогда я просто выкину тебя отсюда. - И не получишь с меня долг? - А я милицию позову. - Ну да,- насмешливо говорю я.- Представляю, какая у вас тут милиция. Участковый на мотоцикле. До телефона-то далеко бежать? - Я тебе сказала, только попробуй тут что-нибудь отчудить! - Перестань,- говорю я.- Не надо демонстрировать передо мной свои бойцовые качества. Не стоит уподобляться... В общем, пойдём отсюда. Давай возьмём пару бутылок и пойдём отсюда. - Да ты чего, в самом деле, что ли? - Ну да,- говорю я.- А что? - А выпивку я, по-твоему, должна оплачивать? - Ах, вот оно что. Ну хочешь, я инсценирую взлом? - Что ты сделаешь? - Инсценирую. То есть, сделаем вид, как будто был взлом. Она смотрит на меня тяжёлым взглядом. - Ну не знаю...- говорю я.- У меня просто нет денег. - Ладно,- наконец, говорит она.- Только я эту дрянь, которую ты пьёшь, пить не буду. - Я бы тоже не пил, но почему-то взял и стал пить... - Водку? - Водку,- киваю я. Она берёт водку и отдаёт бутылку мне. - Хватит,- заявляет она. - Не хватит. Но умолкаю, потому что знаю, у тебя дома есть ещё. - Ты что, экстра... этот? - Вовсе нет, никакой я не экстрасенс. Просто ты не была бы так уверена в том, что этого хватит, если бы у тебя дома не было ещё. - Гляди-ка,- усмехнувшись, говорит она.- Умный. - Пойдём,- говорю я. - Слушай, у меня только один вопрос. Ты с самого начала мне голову морочил или по ходу придумал? - Я был пленён тобой, как только вошёл... - Я тебя как человека спрашиваю. Пока. - Да,- говорю я, склонив повинную голову.- Я морочил тебе голову с самого начала. Мой друг, которого ещё утром я и знать не знал, понятия не имеет о том, где я нахожусь, хотя и должен быть где-то здесь, в этой деревне, а значит, поблизости. Его мотороллер стоит у магазина - когда мы выйдем отсюда, ты его увидишь. Но я не знаю, где он, а он не знает, где я, и едва ли мы когда-нибудь ещё встретимся. - Ты говоришь, что с утра мечтаешь напиться? - Да,- говорю я. - Поздравляю. Тебе это удалось. Она выходит из-за прилавка. Я направляюсь к дверям. - Куда?- говорит она.- Иди туда, через служебный вход. Я закрою здесь. Что, собрался через общую дверь выходить? - А как же иначе я покажу тебе мотороллер? - Да пошёл ты со своим мотороллером! Я направляюсь в сторону подсобного помещения. - Бутылку-то возьми,- напоминает она. Я беру с прилавка бутылку водки. Она закрывает дверь.

24

– Куда мы идём?- спрашиваю я. - Домой,- отвечает она. "Что ж",- думаю я.- "Тоже неплохо". - Надо было пакет взять. А то идём с этой бутылкой, как будто... - Как будто что?- обернувшись, говорит она. Я пожимаю плечами. - Это ты идёшь с бутылкой, а я просто возвращаюсь домой после работы. И вообще, ты прав, отстань от меня немного, чтобы не подумали, что мы идём вместе. - А разве мы идём не вместе?- удивляюсь я. - Если бы мы не шли вместе, то я бы заставила тебя заплатить за то, что ты несёшь в руке, и за то, что ты выпил, разве не так?- говорит она, и сражённый её логикой, я умолкаю и послушно отстаю от неё шагов на десять. Она входит в калитку. Я останавливаюсь и, для приличия потоптавшись немного на месте, следую за ней. Я вхожу в дом. - Разувайся,- строго говорит она, забирая у меня бутылку.- А то натопчешь. Я разуваюсь. - Слушай,- говорю я.- Где у тебя тут ванная? - А чего ты мыть собрался? - Да нет, я имею в виду, туалет. - Ну так, так и говори. А то ванная... В ванну, что ли, ссать собрался? - Да нет, просто... - Как выйдешь из дома направо. - Это что... На улице? - А ты как хотел? - Так что же, снова обуваться? - Ну не хочешь обуваться, так иди в носках,- пожав плечами, говорит она и уходит в комнату. Я, вздохнув, обуваюсь и выхожу на улицу. Как рано у них закрывается магазин. А если кому приспичит, интересно, он что, припрётся сюда? Надо будет это выяснить. И вернувшись из сортира, я первым делом спрашиваю: - А что, если кому приспичит, он идёт сюда? - Не поняла,- говорит она.- Ты чего в обуви шастаешь. - Извини,- говорю я и разуваюсь.- У тебя должен быть дома целый склад, а иначе ты не могла бы так смело закрыть магазин. - Ты что мне тут, следствие проводишь? - Да ничего я такого не провожу,- говорю я, присаживаясь на диван.Просто это так очевидно... - Что у меня дома склад? - Ну да. - А тебе-то что за дело? - Да мне-то, в общем, никакого. - Ну и всё,- говорит она таким тоном, что я сразу же понимаю, что тема закрыта. Она уходит на кухню, возвращается. - Отвернись,- командует она.- Мне надо переодеться. - Не нужно,- говорю я.- Тебе очень идёт так. - Да?- говорит она. - Да,- говорю я.- А чем ты меня покормишь? - Ты что, есть хочешь? - Нет,- говорю я.- Совсем не хочу, тем более что я уже ел. Но может быть, ты хочешь, вот я и спросил... - Смотри-ка,- усмехается она.- Рожа вся разбита, а вежливый. - Да,- пожав плечами, говорю я. - Слушай,- говорит она.- Ты оставь мне все эти разговоры, понял? Я тут городских и не таких видала, так что нечего мне тут мозги ебать, понял? - Всё,- говорю я.- Понял. - То-то же. О себе я как-нибудь сама позабочусь. - Ладно,- говорю я.- Мне-то наплевать. Принеси только стакан, а лучше два. - Вот это другое дело,- одобрительно говорит она. Она приносит стаканы, я открываю бутылку и наливаю. - Ну, за знакомство. Она кивает, и разом выпивает. Я отпиваю и ставлю стакан на стол. - Ты чего не пьёшь?- говорит она.- Надо было закуску принести. Я сейчас. Она уходит и возвращается с тарелкой, банкой солёных огурцов, варёной колбасой, двумя вилками, хлебом и резательной доской. Всё это она располагает на столе. - Чего не пьёшь?- говорит она, увидев, что в моём стакане ещё осталось. - Не так быстро,- говорю я.- Сейчас допью. Она нарезает колбасу, хлеб и достаёт из банки огурцы. - Здорово,- говорю я, допив свой стакан.- Сервировка - люкс. - А здорово, так наливай. Я наливаю. Мы снова пьём. - Подожди,- говорю я.- Не сказали, за что пьём. - Да ну тебя,- отмахивается она. - За тебя,- говорю я и пью. Она уже выпила и ест солёный огурец. Я беру тоже. - Здорово,- говорю я, оглядываясь по сторонам.- Значит, здесь ты живёшь... - Нет, бля,- саркастично говорит она.- Здесь я только ебусь, а живу в сортире. Я смотрю на неё. - Ты чего нервничаешь?- говорю я.- Погода, вон смотри какая, солнышко светит, день в самом разгаре, до ночи ещё далеко, бомбы не падают, да и война, говорят, кончилась, сейчас на речку пойдём купаться... Я разливаю остатки. - Я же говорил, не хватит. - Кому не хватит?- говорит она, беря стакан.- Тебе, по-моему, уже хорошо. - А тебе? - А я не пойму пока, зачем я тебя вообще впустила. - Ничего,- говорю я.- Понимание придёт, нужно только ещё выпить. - Ну давай,- говорит она.- Выпьем. Мы пьём. - Вот удивительно,- говорю я.- Весь день хочу напиться, а не могу, только изжога появилась. А бывает, и не хочешь... - Ты это уже говорил,- обрывает она. - Про изжогу? - Тебе соды, что ли, принести? - Если тебе не трудно, конечно. Она встаёт из-за стола и приносит с кухни стеклянную пол-литровую банку с содой. - Воды? Я киваю Она приносит эмалированную кружку с водой. Я растворяю соду и пью. - Сейчас пройдёт. В дверь раздаётся осторожный стук. - А это ещё кого принесло?- недовольно говорит она, встаёт и идёт к двери. Я прислушиваюсь. Она с кем-то разговаривает. - Это тебя,- говорит она, заглянув в комнату.- Выйдешь? - Смотря кто,- говорю я. - А я почём знаю. - Ладно,- говорю я, вставая.- Иду. Я выхожу на веранду. Это Юра. - Ну что,- говорит он.- Ты едешь? - Привет,- говорю я.- Заходи давай. - Нет,- говорит он, но входит.- Мне надо ехать. - Сейчас выпьем, и поедем. - Вот ещё!- возмущается Люба.- Тут что вам, распивочная? - Да нет,- говорю я.- Ты не поняла. Мы посидим, поболтаем... - Ну вот что,- решительно говорит она, поворачиваясь к Юре.- Ты давай, езжай, а мы тут как-нибудь сами разберёмся. Он вопросительно смотрит на меня. - Подожди,- говорю я.- Сейчас обуюсь и выйду. - Куда ещё?- настораживается Люба. - Сейчас,- говорю я.- Мне нужно пару слов сказать. Я обуваюсь и выхожу из дома. - Ну ты чего?- говорит Юра.- Надолго, что ли, здесь? - А что мне было делать, если ты исчез, а денег у меня нет... - У меня тоже нет,- говорит он.- Ну и что? - То есть как, нет? А за каким же тогда хреном ты в город собрался? - Ну так у меня есть деньги, но... А ты много уже выпил? - Да дело не в этом,- говорю я.- Просто неудобно как-то вот так линять... Слушай, давай вот что сделаем. Ты как со временем, не очень зажат? - Да нет, не так чтобы очень. А что? - Ты вот что, ты подожди меня немного, ладно? А потом я выйду как бы в туалет, и мы с тобой уедем отсюда. Идёт? Он явно не в восторге от моей идеи. - Ну пожалуйста,- прошу я.- А то неудобно будет... А хочешь, заходи, я уговорю её... - Ну да. Такую уговоришь. - Не веришь? - Нет, конечно,- говорит он.- Ладно, я посижу здесь где-нибудь. Магазин ещё не закрыт... - В том то и дело, что закрыт,- говорю я.- А иначе как бы я здесь оказался? - Что-то я не понимаю. - Она работает в магазине. Теперь понятно? - Понятно,- говорит он.- Я остался без пива. - А его у них и не было. Почему, по-твоему, я пил портвейн? - А ты пил ещё и портвейн? - Что значит, "ещё и"? - Ладно,- говорит он.- Короче, я жду тебя час... - Полтора. - Полтора часа, и уезжаю.