– Что это такое, если человек спит, значит на смерть нужно посылать другого, глупости какие, господи...

– Честно говоря, об этом я не подумал, - виновато произнёс вагоновожатый.
– Что ж, разбудите его, - обратился он к нервному пассажиру, - Не подумал, - с досадой повторил он, покрутив головой и ухмыляясь, - Я и не замечал его попросту... Спит себе и спит... А я и не замечаю... Спящий -.что мёртвый, толку мало... Потому, наверно, и не замечал... Мы растолкали спящего пассажира, в двух словах объяснили ему в чём дело. Он похлопал глазами и, позёвывая, ничему не удивляясь поднялся, повертел затёкшей, громко хрустнувшей шеей, и пошёл с нами к выходу из трамвая.

– А что же вы не идёте?
– спросил я вагоновожатого, уже готовясь выходить.

– Я не могу отлучаться, - убеждённо произнёс он.
– Что бы ни случилось, я должен быть здесь, на, своём рабочем месте. Даже если умру, должен умереть здесь. Только тогда мои дети могут получать пособие после моей смерти. Это оговорено в контракте. Так что, я полностью полагаюсь на вас. Идите, - и он легонько ткнул мне в плечо коротким дулом револьвера.

Мы втроём вышли из трамвая и побрели по хрустящему под ногами снегу, под сыпавшими сверху хлопьями. Было холодно, но шагать было приятнее, чем сидеть неподвижно в промёрзшем вагоне трамвая. Мы оставляли тёмные глубокие следы на ровной белоснежной поверхности степи, и я обратил внимание, что следы тех, что прошли здесь до нас, уже трудно было различить, они были занесены снегом. Мы медленно шагали в сторону темнеющего вдали леса, откуда временами слышался разноголосый вой, переходящий в урчание.

– Мне страшно, - упавшим голосом тихо произнёс нервный пассажир.

– Э-эх-х! Поспать бы сейчас, - сказал второй пассажир, - минуток пятьсот-шестьсот... Прошлую ночь не сомкнул глаз до самого утра, вот поверите... У тёлки одной оставался, что было, расскажу потом обхохочетесь...

Мы отошли уже на порядочное расстояние от того места, где стоял трамвай. Я оглянулся - окна трамвая чернели, ночь поглотила номер и какую-то рекламу, размалёванную на его борту, отсюда уже нельзя было различить ничего. Я увидел в окне кабинки лицо вагоновожатого. Он смотрел нам вслед. Увидев, что я оглянулся, он помахал рукой.