– Ты, гляди, Поля, чтоб только с Ленки чего не сробилось. Добре за ней доглядай!
Потом Генрих оделся в свой немецкий костюм и котелок на голову, в руках тросточка: они с Иваном Васильичем должны были устраивать Смолинского в больницу. Приехала карета с санитарами. Пошли с носилками в кубрик. Агент вышел от капитана, сказал, волнуясь:
– Дайте и сюда носилки!
– Отравился! – шепнул я Генриху.
– Сейчас это узнаем.
К капитанской каюте никто не пошел, все глядели издали. Вынесли Смолинского. Следом несли носилки с Лобачевым. Он был закрыт простыней весь, с головой. Зуев снял шапку как перед покойником. Иван Васильич стоял у сходни красный, взволнованный.
Генрих ткнул тросточкой, где вздувался живот:
– Ой! – вскрикнул Лобачев. – Ну вас к лешему!
Иван Васильич жестко плюнул в простыню, повернулся и быстро сбежал на берег: там клали в карету Смолинского.
