– Прям, - ответила на это бабушка, а сердце ее ухнуло в пятки.
– Еще новости.

Она его подхватила и вынесла и только тут поняла, что уже опустился вечер, все вокруг было темное, какие-то кусты, и даже дом стоял без огней.

Только летала, как бы заблудившись, какая-то рваненькая белая бабочка.

Машина вообще исчезла совершенно незаметно.

Что такое?

– Пойдем быстрей, - забормотала бабушка, боясь заплакать.
– Не бойся! Сейчас нам выделят кровати... А хотя бы и одну... Покажут нашу комнату... Это же дом отдыха. И мы поужинаем и ляжем спать. Надо же, как время быстро прошло!

Робко, держа Кузю за руку, бабушка поднялась по ступеням и открыла дверь.

Ожидалось, что там будут пол, какой-никакой коридор и так далее.

Но за дверью были точно такие же поляна и лес.

То есть на самом деле это был не дом, а одна стена с окнами и дверью.

Теперь бабушка все поняла! Их отправили в какое-то дикое место, а за ними наблюдает телевизионная камера, чтобы показать, как ведут себя люди, у которых ничего нет.

А этот дом - это декорация.

А потом тот зубастый ведущий скажет:

"Чтобы этого не случилось, чтобы вы не остались без дома, - и тут он завопит, как диктор на Красной площади во время парада: - Покупайте квартиры у фирмы "Хатастрой"!"

Поэтому бабушка, не выпуская руки своего внука, храбро повернула назад и устремилась в лес, продвигаясь напролом, чтобы выбраться из этого проклятого места, однако дальше шли одни завалы, причем это нельзя было назвать лесом. Тут пахло пылью, керосином и каким-то техническим жиром типа вазелина, и тут стояли, лежали и вообще торчали вверх тормашками одни старые синтетические елки. Видимо, это было место, куда стаскивали запасы пришедших в негодность искусственных новогодних елок (зачем?), и на некоторых так и остались висеть нитки мишуры и кусочки битых шаров. Пройти сквозь эту свалку, да еще с ребенком на руках, было нельзя.

Она не солоно хлебавши вернулась и села на прежнее лысоватое место, которое можно было бы назвать опушкой этого помойного леса, и при этом она делала вид, что ей все нравится, никакой досады. Она даже специально улыбнулась всем вокруг - елкам слева, палкам справа и декорациям прямо перед собой.

– Садись ко мне на ручки, - сказала она.

Кузя, однако, стал оглядываться.

– Бабушка, - сказал он, - пошли домой. Мне тут не нравится, - сказал он.
– Лес какой-то дурацкий.

– Ничего, ничего, - улыбаясь, пропела бабушка, и сгребла умелой рукой Кузю, и пристроила его у себя на коленях.
– Утро вечера мудренее. Спи.

И она, фальшиво улыбаясь, запела колыбельную. При этом она опять-таки глядела и прямо перед собой и поворачивала голову то вправо, то влево, чтобы людям было удобнее ее снимать.

– Нас смотрят миллионы!
– вдруг сказала она.
– Так поаплодируем же! Пусть внесут приз!

– Ты че, баба?
– спросил Кузя.

– Это декорация, понимаешь?
– зашептала бабушка.
– У деревьев нет хвои, видишь? Одни отрепья. И травы нет. И земля искусственная, пыль какая-то, прах горелый. Мы участвуем в программе. А теперь, - сказала она улыбаясь и очень громко, - прошу наш приж в штудию!

(Она случайно зашепелявила - под язык попалась одна из жемчужин.)

Но ничего не изменилось. Поддувал сквознячок. На небе было темно. Никто не вносил никакого приза.

– Есть хочешь?
– спросила бабушка.

– Нет, - ответил, как обычно, Кузя. Ему никогда не хотелось есть, странный ребенок!

– А пить?

– Нет.

– Это хорошо. Потому что у меня ничего нет.

И она вдруг пожаловалась:

– Ты мне сердце разрываешь. Почему ты сказал так? Что это - я тебя не увижу? Куда ты собрался?

– Не знаю.

– А как же я без тебя?
– бестолково спросила бабушка.

– Ты будешь.

– Не оставляй меня, - попросила бабушка.
– Сначала я уйду. Так полагается. И ты меня будешь иногда вспоминать. Хорошо?

Он промолчал.

– Давай договоримся, что ты меня не покинешь? Ладно?

– Не знаю.

Вдруг она спохватилась:

– Что это ты такое бормочешь: не знаю, не знаю. Как это? Я тебя никуда не отпущу! Я без тебя не смогу! Да мне твоя мать башку открутит! Да я с крыши прыгну!

При этом она лихорадочно гладила кудряшки Кузи, и голова его болталась на тонкой шейке.

– Обещаешь? Ну скажи да! Ну скажи!
– заплакала она.
– Да? Да?

– Да, - ответил он внезапно.

– Что "да"? Что не покинешь?

– Да.

Она мигом успокоилась, как будто действительно маленький ребенок мог что-то ей обещать. Она оживленно, вытирая слезы, заговорила:

– Как-то странно с нами обошлись. Бросили тут. Дом - не дом, а одна стена. Елки-палки.

Тут, совершенно неожиданно, во тьме загорелись два волчьих глаза.