Сорвал вывеску, выбросил.

– Гостей больше не ждем? – выглянула.

В углу кабинета лежал надувной матрасик.

– Надо же мне было, пока вы тут… – Она виновато пожала плечами.

– Страшно оставлять в таком состоянии.

Она поставила на стойку ноутбук. Я снова попытался вспомнить хоть что-нибудь.

– Да не смотрите вы на меня так брезгливо.

Она расхохоталась.

– Не было ничего! Не бы-ло!

Тем временем на экране возникло мое лицо. “Если вам что-либо известно о судьбе этого человека, просьба позвонить по телефону”.

Даты вылета, мобильный номер.

– Набирайте.

В ее детской дерзости была неуловимая властность. Не знаю почему, но мне вдруг захотелось ей во всем подчиниться. Делать, как она скажет.

Несколько секунд в трубке потрескивал эфир. Когда пошли гудки, раздался звонок в квартире. Она гордо выложила трубку.

Ее мобильник верещал и вибрировал.

– Странный вы человек! – Она уселась напротив, подперла по-бабьи щеку.

Чай попахивал сапожной смазкой.

– Слоняетесь по городу, сидите в кафе. С нищими на паперти тусуетесь. Устраиваете прилюдное шоу на площади после взрыва. И думаете, вас никто не видит? Человек-невидимка, думаете?

Она постучала костяшкой по стойке.

– Адрес я узнала в первых числах. Вы же сами отсюда звонили, помните? Думала, друг ваш. Хоть какая-то информация. А тут вы собственной персоной. Правда, пальто с драконами меня сначала, как бы это сказать…

– Но зачем, зачем? – Кажется, я действительно набирал этот номер.

– Мужчина! А если вы мне симпатичны?

Я невольно оглядывал плоское некрасивое лицо, мелкие горчичные родинки. Копну черных волос, перехваченных обручем.

– Ладно, не делайте страшных глаз. Просто я пишу диплом по вашему театру. Собираю материал о том времени. О той постановке. Хотела расспросить, да не знала, как подступиться. Прочитала про вас на форуме. Что пропали и так далее. А у меня друзья в “Вестях” – подсказали дать фото, номер. Сначала позвонила какая-то сумасшедшая дура, потом вы… Просто я в метро ехала, работал автоответчик.

– Смотрите!

Ссылка привела на ее “Живой журнал”. Сначала я ничего не понимал, но потом загрузились фотографии. На первой была моя физиономия на театральной вечеринке, после капустника. Рядом вид в ретуши для объявления. Остальные ссылки вели на тексты пьес, на рецензии. Судя по всему, тут находился целый архив по моей части.

– Так это ты?

– Что – я?

– Искала меня?

– Два часа ему рассказываю…

Я пожал плечами, поежился. “Ничего себе”.

– Кто она? – кивнула на жену.

Сказал, что актриса. Играла девочкой в известном фильме. “Все знают”. Но она такого фильма не знала.

– Хотела сказать – тебе?

Взгляд в сторону, смешно жует губами.

“Лицо, на котором написано все”.

– Поужинаем?

Крышка компьютера с треском захлопнулась.

– Не хочешь – не рассказывай.

Я рассказал ей все, что случилось. Ну, или почти все – начиная с острова. Как добирались; как ночью, обкурившись, чуть не разбились.

Про вызов, который пришел очень вовремя. Ну и развязка – труп этот, документы.

– Потом ты, наверное, знаешь.

Суши осталось нетронутым, чай остыл. Мое пиво нагрелось. Обнажив верхние зубы, влажные и белые, она слушала. Ее лицо оставалось неподвижным, пока я рассказывал про остров. Но как только жена исчезла, она ожила. Теперь каждый поворот сюжета отражался на ее лице, как в зеркале. И мне с трудом приходилось сдерживать улыбку.

– Но это же кино, настоящий триллер!

Она судорожно пихала в соус хрен, имбирь.

– Писатель!

– Вы это не выдумали часом? Жену? Цунами?

Я молча лез в карман, раскрывал два паспорта, мой и /его/.

– Кру-у-у-то! – мычала с набитым ртом.

– Ты что, все еще ее любишь?

Я молча взялся за палочки. “Молодежная манера задавать вопросы”.

Она бросила салфетку, вылезла из-за стола. Губы трясутся, на глазах слезы.

Доедал в одиночестве.

“В конце концов, с какой стати?”

Но она не исчезла. Через день “случайно” встретились на улице.