Макс дал ему на дорогу полпачки "Беломора", пожав на прощание руку и пожелав удачи.

Был уже вечер, по крайней мере, если его часы не врали, половина восьмого. Бобу опять не везло – за те два часа, пока он брел по обочине шумной дороги, его никто не взял с собой. Было два-три момента, когда машины (преимущественно легковые) останавливались и водители спрашивали, куда везти, но когда оказывалось, что у Боба совершенно не было денег, захлопывали дверь и уезжали. Вот такие моменты он не любил больше всего. Ну что им стоит взять его к себе в машину? В конце-то концов, собеседник он неплохой, даже с чувством юмора.

С тех пор как он расстался с Максимом, он дал себе слово – ни в коем случае не прибегать к прочтению мыслей (по причине того, что это не всегда хорошо). Он даже как-то научился отсекать их, не допускать к своему восприятию. Все стало предельно просто, когда Боб немножко подумал, что есть человеческая мысль, как выражался его хороший знакомый, с физической точки зрения. И Боб рассудил так: мысль человека – это нечто вроде электромагнитных волн, а его собственная голова после некоего воздействия превратилась в своего рода приемник, способный эти волны принимать. А если так, то у него где-то должна быть кнопка (или еще что-то вроде этого), которая выключала этот приемник, тем самым избавляя его он многих неприятных ощущений – головной боли, видений – порою слишком личных для восприятия. Чтобы не принимать на себя слишком многого, он просто представил себе эту кнопку. В его воображении она была круглой и черной, и Боб представил, как нажал ее.

И наступила тишина. Теперь он не воспринимал обрывки эмоций водителей проходящих мимо машин, проходя мимо леса, он не слышал странного шума. В общем-то все стало как прежде, и как выяснилось – намного проще.

Вообще-то Вадик был абсолютно нормальным во всех отношениях человеком. Во-первых, у него была машина, и не какая-нибудь, а новехонькая "Волга", которую только недавно стали выпускать. Серебристо-зеленая. Во-вторых – у него была прекрасная, лучше всех, жена (Катюша) и Валька – малыш, которому вот-вот должно исполнится три года.

В свои двадцать пять лет он добился многого. Про таких обычно говорили – вот он, идеальный мужчина. А он и был идеалом, не придерешься. Прямо, как говорится, то, что доктор прописал: рост под сто восемьдесят, атлетическое телосложение, симпатичное лицо и голубые глаза (нос – орлиный). Без шуток – Вадик был одним из тех молодых людей, которого бойкие девушки в метро никогда не оставляли без своего внимания, всем своим видом выражая желание познакомится (блондин).

Но у него была одна маленькая тайна, о которой никто не догадывался. Он был… голубым.

Его работа требовала постоянного перемещения – как-никак, хозяин строительной фирмы. Он как раз возвращался из одного местечка под Рязанью – сейчас там был безлюдный пустырь, который в скором времени должен застроиться коттеджами. Земля там была хорошая, строить можно. Подписав несколько очень важных бумаг и заплатив определенную сумму (по меркам простых смертных – просто астрономическую), он возвращался домой на своей новехонькой "Волге" к своей жене. По радио как раз передавали "Осень" (стопроцентный хит от DDT).

Он задумчиво смотрел на дорогу, пока Шевчук надрывал свою глотку. Неожиданно его внимание приковал парнишка, шедший с поднятым вверх пальцем – по всей видимости, голосующий. А судя по нескольким дыркам на вытертых джинсах (которые из синих уже давно превратились в белесые), у него совсем не было денег.

Вадик тотчас же снизил скорость и остановился рядом с ним. Тот тоже остановился, недоверчиво глядя на тонированные стекла.

Верность над чернеющей Hевою. Осень, ты напомнила душе о самом главном…

Он распахнул дверь. Парень как-то немного испуганно смотрел на него, поэтому пришлось улыбнуться – эта улыбка поразила не одного человека, надо сказать. Вроде бы он успокоился.

– Ну, куда едем? – дружелюбно спросил Вадик.

– Да мне вообще-то в Москву.

– Так и мне туда же. Прыгай, парень – тебе повезло, – он улыбнулся еще раз.
– Осень, в небе ждут корабли. Осень, мне бы прочь от земли _ – пел Шевчук.

– А у меня… это… денег нету, – сказал Боб осторожно.

– Это видно невооруженным глазом, приятель. Так что прыгай, пока я не передумал.

Боб залез в теплый, уютный салон "Волги", думая о том, что слава богу.

– Кстати, тебя как зовут-то?

– Меня? Боб.

– Как, совсем Боб?

– Ну, на самом деле Вова, но все меня называют так.

– Что ж, если все, значит, я внакладе не останусь, Боб. А меня зовут Владлен (во времена совка это имя возникло как сокращение от Владимира Ленина), но все называют меня Вадик.

За недолгое время голосования на дороге Боб стал более внимательным. Радость от поимки очередного водилы прошла, и он по возможности вглядывался в этого человека за рулем. Бобу сразу что-то не понравилось – что именно, он так и не понял. Скорее, это было восприятие на чисто интуитивном уровне, ведь были же случаи, когда он приходил к кому-то на день рождения и какой-то человек сразу ему не нравился.