Со временем я научился скрывать, что знаю об их присутствии, чтобы не привлекать внимание. Это оказалась непростая задача, и мне пришлось воспользоваться трюком цепаря — петь, чтобы не слышать их голосов. Пел я всегда так себе, и мне не хватало репертуара Эйн, поэтому вскоре я переключился на чтение вслух всех научных трудов, поэзии и священных писаний, какие только мог вспомнить. Солдаты неминуемо заметили, что человек, которого они теперь называли Маршал Писарь, бормочет себе под нос, и так я приобрёл совершенно незаслуженную репутацию набожной души. Некоторые наиболее преданно настроенные люди воодушевились моими декламациями, увидев во мне достойного защитника Ковенанта, превращённого в ересь тиранией Лжекоролевы. Но, по крайней мере, декламации помогали мне не слышать призрачные голоса, даже если самих призраков изгнать из виду я не мог.

Через двенадцать дней после встречи с дульсианами мы добрались до устья Кроухола, где я приказал построиться в боевой порядок перед наступлением на портовый город Ярнсаль. В сообщениях Шильвы Сакен говорилось, что это место является рассадником мятежных настроений против восходящей-королевы, особенно среди торгового класса. За несколько недель до этого Шильва доставила им письмо от принцессы-регента, в котором недовольным советовали воздержаться от открытого восстания до тех пор, пока войско Короны не окажется в пределах видимости их стен. Похоже, они лишь частично прислушались к предупреждению, поскольку паэлиты вернулись с новостями о пожарах и беспорядках, когда нам оставался ещё целый день пути.

Я поручил герцогу Гилферду вывести всех рыцарей и кавалерию вперёд, чтобы оказать повстанцам всю возможную помощь, а сам повёл ускоренным маршем нашу пехоту к городу. Ещё я отправил паэлитов на север, чтобы те отражали любые продвижения на юг сил Эвадины.

Достигнув города, я увидел, как над стенами поднимаются столбы дыма, хотя и не настолько густые, как в Куравеле, а значит, они не могли указывать на общий пожар. Гилферд встретил меня у главных ворот, его лицо было покрыто грязью и сажей, а на рукавицах виднелись пятна засохшей крови. Над ним на зубчатых стенах надвратной башни было подвешено за лодыжки около двух десятков тел. Все раздетые донага, а их голую кожу покрывали красные полосы от недавно перенесённых пыток. За воротами улицы гудели от эха гневных безумных голосов.

— Они тут мстительные, — объяснил Гилферд. — Гарнизон Лжекоролевы решил остаться и дать бой. И неплохо держались, пока не приехали мы. Они заперлись в таможенном доме и отбили несколько нападений горожан. А когда мы прибыли, они все бросились в атаку. Долго не протянули. — Он дёрнул головой в сторону висящих тел. — Это были сборщики налогов и несколько Возрождённых просящих. Толпа по-прежнему неистовствует и ищет большего. — Челюсть Гилферда сжалась, когда он подавил отвращение и ярость. — Пытался их успокоить, но не вышло.

— Мы проследим за этим, милорд, — сказал я ему. — Вы здесь отлично сегодня поработали. — Я повернулся к Тайлеру и указал на висевшие трупы. — Срежь их. А я поведу роту на охрану доков. С остальными расчистите улицы, да не церемоньтесь там. Разрушенный порт нам ни к чему.

Для полного подавления беспорядков потребовалось четыре роты пехоты, а также и посохи, и плети, в разумной мере, конечно — и только тогда кровожадная толпа отказалась от своих мстительных развлечений. Судя по загадочным стенаниям нескольких несчастных душ, явленных мне пером, стало ясно, что большинство жертв погибло либо в процессе урегулирования обид, либо просто были невиновными, и их затянул вихрь беспричинного насилия.

Масштабный пожар также затронул несколько складов в порту, лишив войско Короны припасов и вынудив нас задержаться в ожидании флота Шильвы Сакен. Они прибывали частями в течение следующих восьми дней, а я наблюдал за горизонтом в поисках одного конкретного судна. Наконец, с утренним приливом показалась «Морская Ворона» и с нехарактерной медлительностью подошла к причалу. Когда она приблизилась, я увидел оборванные паруса, раскачивающиеся развязанные канаты и местами почерневшие доски корпуса. С растущим беспокойством я разглядывал палубу, пока с некоторым облегчением не увидел стройную фигуру Тории.

— Видала она деньки и получше, — крикнул я, когда корабль причалил к пристани.

Но Тория ничего мне не ответила, а лицо у неё было мрачнее тучи. Я быстро пересчитал её команду и понял, что не хватает примерно половины. Из оставшихся у некоторых были забинтованы головы или конечности.

— Фаринсаль — всё, — сказала мне Тория, спускаясь по сходне. По нетвёрдой походке и впалым глазам я понял, что она не спала много дней.

— Всё? — спросил я. — Ты имеешь в виду пал?

— Нет, — устало и нетерпеливо ответила она. — Я имею в виду — всё. Разрушен. Сожжён. Разграблен и растащен. — Тория закрыла глаза и чуть пошатнулась, так что я протянул руку, чтобы её поддержать. — И люди тоже, насколько мы могли судить. Тех, которые не сгорели, выстроили на пристани, перерезали им глотки и сбросили в гавань.

Она сглотнула, повернулась и окинула болезненным взглядом обожжённые борта своего корабля.

— Мы догружались, когда они пришли. Лорайн приказала лорду обмена укрепить город перед осадой, но тот считал, что обязан быть верным восходящей-королеве. И потому, когда показалось войско Ковенанта, он распахнул ворота. Насколько я поняла, его убили первым, а затем начали обыскивать весь город. Судя по всему, у сумасшедшей суки было видение, будто бы Фаринсаль настолько пропитан влиянием Малицитов, что только огонь и кровь могут его очистить. Гавань была забита кораблями Шильвы, поэтому выбраться оттуда до того, как солдаты добрались до причалов, оказалось невозможно. С причала в нас бросали огненные стрелы, поджигали снасти. Потом напали на лодках. — Голова Тории опустилась ещё ниже. — Это был ужасный бой, в котором погибли мои и первый, и второй помощники, и ещё множество людей, прежде чем мы сбросили этих гадов с корпуса и отправились в открытое море. Пришлось самой сюда править. — Она провела рукой по немытой голове. — Было нелегко.