Оглянувшись вокруг, я не увидел ничего, кроме древних мёртвых деревьев, поднимающихся из бесплодной почвы. И Эйтлишь, когда вышел из туннеля, естественно, не сообщил ничего, что могло бы пролить свет на этот своеобразный пейзаж.

— По крайней мере, у него должно быть название, — настаивал я, и нам с Джалайной снова пришлось не отставать, когда он пошёл своим быстрым шагом.

— Нет, — пробормотал он. — Никаких названий. Большинство каэритов сюда не ходят. Только старейшины, и то редко.

Он оставался глух к новым вопросам и продолжал марш ещё час, пока не объявил привал. Окаменелое дерево не горит, поэтому топлива для костра не нашлось. Ночной холод вынудил нас с Джалайной прижаться друг к другу, в то время как Эйтлишь отказался от своего обычного ночного исчезновения и сидел рядом, а его взгляд постоянно блуждал по окружающим деревьям. В том, как он держался, я заметил новую настороженность — он поворачивал голову на малейший звук, хотя мне удавалось расслышать только далёкий рёв водопада и случайный скрип и треск высохших ветвей деревьев. В этом лесу не пели птицы. Совы не ухали, и по земле не бегали и не скреблись мелкие животные. Это место было поистине мёртвым, и потому настороженность Эйтлиша тревожила.

— Здесь не может быть хищников, — сказал я. — И всё же ты боишься. Почему?

Он бросил на меня краткий взгляд и продолжил своё нервное бдение.

— Твой народ любит торговаться, Элвин Писарь. Так давай обменяемся знанием. Скажи мне, что тебе показала ваэрит, а я расскажу, что скрывается в этом лесу.

Инстинкт предостерегал меня от того, чтобы рассказывать ему что-либо важное. Хотя я не мог назвать его врагом, было бы столь же абсурдно называть его другом. Тем не менее, здесь явно отсутствовала какая-либо другая душа, которая могла бы пролить свет на смысл моего видения.

— Она показала мне что-то, — сказал я. — То, что ещё только произойдёт. По крайней мере, я так думаю. Ваэрит ведь может такое, да? Поместить видения в голову тех, кто не обладает вашей… — я неопределённо помахал рукой в его сторону, — … силой.

— Может, — сказал он. — Хотя причину часто сложно отследить. Что ты видел в этом видении?

— События, которые ещё только случатся, или могут однажды случиться. Доэнлишь сказала мне однажды, что подобные вещи изменчивы. Она была права?

— Будущее это её вотчина, а не моя. — Я заметил, как его губы дёрнулись от негодования, а сам он продолжал осматривать деревья. — Покамест моя ваэрит считает нужным не делиться со мной такими прозрениями. Но решила сделать это для тебя.

Я озадаченно покосился на него.

— Но… Лилат. Ты же знал её судьбу прежде, чем отправил на поиски Доэнлишь.

Его широкие губы снова дёрнулись, на этот раз от сдерживаемого гнева.

— Я знал только, что её мейлах требует, чтобы она пошла с тобой. И что охота, на которую я её отправляю, важна, и даже жизненно важна. Я знал, что отправляю её навстречу серьёзнейшей опасности, поскольку ваши земли — жестокое место. Я не знал, что это её убьёт. — Он снова повернулся ко мне, его лицо посуровело. — Обмен, Элвин Писарь. Расскажи мне своё видение целиком.

— Мой сын, — сказал я. — Сын, который ещё только родится. Я видел его взрослым, воином, который прошёл много битв. Возможно даже своего рода королём. Это было видение войны, завоевания. Там, в том времени он стал тем, кем его хочет видеть мать. И всё же, я тоже был там, рядом с ним. И он любил меня.

Эйтлишь тихо и понимающе проворчал:

— Мой ваэрит открыл твой мейлах, или один из его аспектов. Судьба подобна нити, проходящей сквозь время: она скручивается, заворачивается, иногда рвётся. И изредка она разделяется. Считай это видение последствием неудачи.

— Ты говоришь о ваэрит так, словно у неё есть свой разум.

— Разум? Нет. Но у неё есть воля, цель. Разгадка этой цели была делом всей моей жизни, и я знаю, что наверняка уйду с этой земли, так и не поняв её полностью.

Он замолчал и опустил руку, чтобы загрести ладонью почву.

— Ты спрашивал о причинах моего страха, — продолжил он, растирая крупными пальцами рыхлую землю в мелкую пыль. — Они здесь, в самой сути этого места. Смотришь на него и видишь только смерть, великое вымирание, которое охватило когда-то эту землю. Но то, что умирает, не всегда покидает эту реальность. Иногда оно задерживается. Чаще всего в потаённых трещинах мира, которые мы мельком замечаем во снах или в бреду. Но в таком месте, как это, жалкие остатки жизни всё ещё цепляются за существование и не всегда скрыты.

— Призраки? — спросил я, и с моих губ слетел слабый смешок. По хмурому виду Эйтлиша я понял, что этого альбермайнского слова он не знал. — Духи мёртвых, — объяснил я. — Ты веришь, что этот лес населён привидениями.

— Нет, я верю, что он проклят. И чтобы получить каменное перо, тебе придётся носить это проклятье. — Он открыл ладонь, дав измельчённой почве упасть. — У меня нет привязанности к тебе, Элвин Писарь. Но знай, по крайней мере, мне тебя жалко.

После этого он больше ничего не сказал, а я не чувствовал желания и дальше задавать вопросы. То ли от скуки, то ли от простой усталости Джалайна уснула во время нашего разговора. Я натянул ей на голову капюшон её плаща и присел рядом с ней, ища тепла и сна, который, как я знал, не придёт.