У других ворот, где «Вход без товара», стоит большая толпа — это покупатели, их пока не пускают, и правильно делают. Пусть сначала торгаши да носильщики с телегами пройдут, поставят палатки, разложат, развесят товар, а то что же? Все вперемешку попрут, сшибая телеги и друг друга, создадут в темноте давку, а она и без того будет вполне приличная. А покупать все равно ничего не будут — темно еще.

Однако поспешать надо, скоро и те ворота откроют. Нам — в дальний конец рынка, на «Луч», в сектор «В-I», там у нас абонемент на полпалатки в этом месяце. Двинули!

Слева — «Труба», широкий, длинный проход на Южное Ядро, место доходное, жирное, оптовик хвостом бьет и плещет чуть не целый день, от рассвета до заката, можно сказать. Но места торговые больно дорогие, не по карману, да и выкуплены давно и надолго вперед те места. Прямо — «С-З» сектор, здесь больше дорогое продают (хотя и дерьмо, как правило), ну и покупатель свой, специфический. Над «С-3» Ленин-истукан вверх вознесся, как будто это он здесь «крышу» держит. Но Ленин сейчас уже не котируется, на его «крышу» всем начхать, есть другие, покруче.

— Дорога, дорога давай! — навстречу из темноты летит с грохотом огромная телега, мешков на ней немерено, толкают четыре азера-носильщика. [1] Даем, конечно, дорогу, зашибут.

Вот наконец и место наше, приехали. Палатка уже стоит, поставил еще один действующий в Лужзоне союз — союз палаточников. Если иной торгаш своей палатки не имеет, может взять в аренду за сорок — шестьдесят рублей в день. Палатка палатке рознь, новая или старая, светлая или темная — все имеет значение. В новой, светлых тонов палатке товар смотрится лучше и продается легче — отсюда и разница в цене. Если торгашу лень возить с собой палатку, утром, теряя время, ставить ее, вечером разбирать, это тоже возьмет на себя союз.

Цена — пятьдесят рублей. Союз делится на бригады, за каждой закреплен свой сектор, и не моги нарушить границу — будет война. Можно, конечно, нанять на сбор-разбор палатки человека и за пятнадцать-двадцать рублей в день — мало ли в Луже всяких голодранцев, но если такого деятеля поймают бригадники — плохо ему будет. И палатка торгаша останется несобранной, а то и вовсе пропадет.

Ладно, приехали — давай быстрее товар с телеги в палатку закидывать, мешки-сумки раскрывать, доставать цепочки с крючками, особой палкой раздвижной те крючки за каркас палатки цеплять. Теперь — как товар на цепочки развесить? Тоже тонкость есть — цепочки хоть и одинаковые, да места их в палатке — ох, разные! Самое лучшее место у «первой» цепочки считается, у той, что с самого края палатки висит. Товар на ней первый в глаза покупателю бросается, потому и берут его лучше всего. А продавец не всегда свой лучший товар на первую цепь вешает, лучший — он и так уйдет. Может, на выгодное место умнее неходовой товар повесить, пусть хоть понемногу продается. А кто наоборот — лучшее на первую цепочку вешает, на «висяк» свой плюнул, отчаялся продать. Мало ли что в голове у хозяина?

Вот поперлись по «Лучу» бабы толстые с большими сумками на раскладных тележках, пустые пока сумки. Это не те, что терлись у Главного входа, те пока не дошли сюда. Это оптовицы из дальних городов, что еще ночью въехали на автобусах в Лужу спящими, а теперь проснулись и подались на торговые ряды. Темно еще, товар не видно, но они — порода-то торгашеская — норовят хоть рукой пощупать и орут: «Почем?» И какую цену ни скажи, все равно не слушают и прут дальше: «А здесь почем?»

— Скоч, скоч, сигарэт! — еще один союз лужниковский пробудился. — Сигарэт, сигарэт, скоч! — Идет по ряду сильный брюнет, и лицо смуглое, нос крючком, жилет поверх куртки зеленый, да не видно его, жилета. Спереди на груди картонка болтается, на ней наклейки от сигаретных пачек — видов двадцать. Сбоку сумка с сигаретами, а на спине связка мотков скотча — штук тридцать-сорок. Союз этот — афганцы, право такое купили у бандитов: по всей Луже вразнос сигаретами и скотчем торговать, а другим никому нельзя чтобы. Монополия. Стационарных сигаретных точек по всему рынку понатыкано, и торгует, кто точку эту купил, но вразнос — только афганцы, и на рубль-два дороже за пачку.

Раньше бандиты и простым торгашам разные права продавали. Например, эксклюзивное право торговать таким-то товаром на таком-то ряду. Если у кого другого такой товар увидят — говорят: «Снимай!» Упрется — в рыло или абонемента лишат. Говорят, за бешеные деньги и на торговлю во всей Луже можно было эксклюзивное право купить. Но сейчас что-то не слышно об этом.

— Чай, кофе, какао, пирожки-булочки, кто забыл? — сразу две грузинки два лотка на колесах наперегонки катят. В Лужзоне сегодня и ежедневно действует еще одна «лига» — грузинское ТОО «Коробейники». На их передвижных лотках стоят по три-четыре термоса с кипятком, банки-склянки с растворимым кофе, какао, чаем, лежат пирожки-булочки, иногда горячие хачапури — невкусные. Стаканчик растворимого кофе «Нескафе» — шесть рублей, «Голд» — семь, чай — пять, пирожки-коврижки — по-разному. Торгаши уже по два-три часа как на ногах, в работе и потому кофе-булки берут активно.

Прошли два «сервиса»-мордоворота, рожи у обоих отвратные, проверили абонементы на право торговли. Дальше по ряду заорали, слышно, на кого-то:

— Чи-во? Права качать? Ты вон в ту палатку иди права качать! Понял?

Понял небось. Чего тут не понять: в «той» палатке бандюки сидят, из той палатки люди без зубов выходят.

Светает. Втягиваются на «Луч» покупатели. Идут с двух сторон: со стороны автобусной стоянки окончательно проснувшийся «дальний» оптовик. Потенциально он сильнее, выгоднее «ближнего» — московского и подмосковного — берет много. Из дальнего города за малым количеством товара невыгодно ехать, дорога не окупится. Но, с другой стороны, в провинции денег у людей совсем мало (конечно, не везде), мало-мальски дорогой товар там не продать, и дальний оптовик берет самую дешевку, «числом поболее, ценою подешевле». Оптовик, он хоть какое-то понятие имеет: знает, что за октябрем ноябрь идет, в ноябре уже снег выпадает. Значит, зимняя одежда понадобится. И покупает зимнее несколько заранее. А «розничник» ориентируется больше по сегодняшней погоде, если дождь идет, подай куртку или ветровку из непромокаемой ткани. Кончился дождь — не надо. Утром холодно — подай теплое, днем потеплело — не надо теплого. Тяжелый гражданин.

Через Главный вход идет ближний оптовик. Ха, оптовик! Разобраться, так настоящих оптовиков совсем мало из них. Отчаянно торгуясь, возьмет две-три вещи, и весь опт. Бежит на розничный рынок или к метро, к проходной завода в день получки и продает. Продаст — еще придет в Лужу, не продаст — не придет. Обнищали все вконец, вот что.

Но и с такого «дохлого» оптовика тоже есть толк — курочка по зернышку клюет. Главное — сколько его, оптовика. Толпа покупателей была у входа огромная, но бывает еще раз в пять побольше, в пик сезона да в оптовые дни. Оптовыми днями в Луже понедельник и вторник считаются, среда — так, ни то ни се. А четверг и пятница — просто не оптовые, совсем невыгодные дни. Суббота с воскресеньем — дни розничные, москвич на рынок попрет, берет мало, да зато цены выше, у москвича еще денежки водятся иногда. А оптовик по выходным на своих рынках торгует, в Москве и в провинции. Распродался — и в Лужу. Ближний оптовик на своих машинах или на метро к открытию приезжает, а подмосковный часто полночи на каком-нибудь вокзале сидит, открытия метро ждет.