С этим он и уехал. В голове — не образ. Поле. Но уже очерченное. И внутри него — что-то вибрировало. Как будто первый импульс уже врезался в ткань пространства вариантов.

С окончанием подготовительных занятий и началом практики жизнь Михаила полетела вверх тормашками. С одной стороны — напряжённые экспериментальные работы по созданию ментального образа его компаса; с другой — переезд Анны и знакомство с её родителями; с третьей — проекты коллег и начало более плотного общения с ними; с четвёртой — странные сны и общее психологическое состояние.

За последний месяц его радовал только стабильный доход в тысячу Гейтсов, который он попросту не успевал тратить: большая часть средств сгорала. У него не было ни времени, ни желания на дарение, ни на дорогие покупки в дом — такие траты требовали внимания, размышлений и последующего использования. График изменился: теперь он работал два через два, чтобы иметь больше времени на отдых. В один из таких свободных дней Михаил отправился далеко за город — в простой, необлагороженный роботами и людьми лес, чтобы подумать обо всём понемногу, по очереди, и попытаться осмыслить происходящее.

Больше всего его тревожило ощущение, что он не там, где должен быть. Что путь, который он выбрал, возможно, ведёт его в незримую пропасть. Он не мог понять, что именно идёт не так — ведь в целом всё складывалось довольно хорошо. На днях он впервые попробовал заказать сон, обратившись к своему подсознанию. Ему хотелось понять, верен ли выбранный путь. Он перестал искать смысл в привычном понимании. Хоть эта мысль и не покидала его разум, Михаил верил, что сама дорога, по которой он идёт, непременно откроет перед ним любые тайны, какие он только может вообразить.

Но что-то было не так. И это не давало покоя. А желаемый сон так и не приходил.

В этот раз Михаил не стал брать такси — он воспользовался каршерингом. Его доход это позволял. Он направился на север, решив уехать к Серой Зоне. Территория России оставалась обширной и слабо заселённой. Города превратились в огромные агломерации малоэтажных микрорайонов, соединённых скоростными магистралями. За пределами этих агломераций не было буквально ничего. Деревни и посёлки как явление исчезли, став пережитком прошлого. Такие поселения ещё сохранялись в районах месторождений или в местах концентрации сельскохозяйственных земель, но даже они являлись частью более широкой агломерации.

Если же ехать далеко на север, рано или поздно начинались заброшенные города и деревни, отданные в дар природе, которая постепенно поглощала их. Закрытые коммуны предпочитали селиться вдали от трасс — попасть туда можно было лишь по воде или по воздуху.

Спустя три часа езды по скоростной трассе и примерно 500 километров пути асфальт сменился гравийкой. Ещё через два часа и 200 километров дорога вовсе закончилась — на месте оказалась заброшенная ферма. Михаил немного покружил среди руин и нашёл лесную дорогу, но проехать по ней не смог: автомобиль отказался двигаться дальше, сославшись на плохое покрытие и опасность путешествия.

Он взял из багажника рюкзак с палаткой и припасами на сутки, оставил машину как есть и пошёл по лесной дороге пешком. Вряд ли в этих местах мог быть кто-то ещё.

К своему разочарованию, ближе к вечеру, когда пришло время устраиваться на ночлег, он так ничего и не нашёл. Путь оказался изнурительным. К концу дня дорога упёрлась в молодую берёзовую рощу — и на этом закончилась. Видимо, когда-то здесь находился крупный лесозаготовительный участок. Больше — ничего. Хотя чего он вообще ожидал?

По пути Михаил заметил незнакомые ему ягоды — и через Окулус, через распознавание растений по фото тут же проверил, что это и можно ли их есть. Как выяснилось, лес был полон брусники и малины, которыми он наелся вдоволь. Были и грибы, но, изучив вопрос и обсудив это с Софией, решил не рисковать. Всё это показалось ему странным: почему он не делал этого раньше? Ведь ягоды растут прямо под ногами — можно просто поехать в лес и есть их, а то и заготавливать на год вперёд. Зачем тогда есть полусинтетические пасты или покупать свежие сборы в супермаркете за свои скромные сто Гейтсов?

Михаил поймал себя на мысли, что начинает понимать отшельников из коммун — тех, кто не хотел жить, как жил он. Вокруг пели птицы, встречались белки и ящерицы, а тело зудело от укусов комаров — руки с непривычки покрылись волдырями. Сначала он испугался, но, проконсультировавшись с системой нейролинка, понял: ничего опасного. К вечеру насекомых стало ещё больше, мошка не давала открыть глаз. Михаил подумал, что это весомая причина не ходить в лес, но возвращаться было поздно — надо было устраивать ночлег.