Моё сердце сжалось от сострадания и вины. Я хотела защитить людей, но не ценой уничтожения личности другого человека. Даже если этот человек — преступник.

Но как ещё можно было его удержать от того, что он творил?..

Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, извиниться, объяснить… Но слова застряли в горле. Что я могла сказать? Как оправдать то, что сделала?

В этот момент я поняла, что перешла черту. Я сделала то, чего боялась больше всего — использовала свои знания и способности, чтобы навредить другому человеку. Пусть даже с благими намерениями.

И делала ли я это только ради благих намерений? Я так хотела избавиться от него, избавиться от нашей связи… чтобы никогда больше не чувствовать прикосновение его разума. Нас могла разъединить только смерть.

Моя.

Или его.

Я понимала, что для него такое — лишиться всех способностей.

И я выбрала себя…

Я всё-таки такая же как он…

Тошнота усилилась, к горлу подступила горечь. Я отвернулась от стекла, не в силах больше смотреть на Виктора, не в силах выносить его обвиняющий взгляд.

«Что я наделала? — эта мысль билась в моей голове, как пойманная птица. — Кем я стала?»

— Мне жаль, Виктор, — тихо сказала я. — Но это было необходимо.

— Ты чудовище, Юлия, — процедил он. — Сумасшедшая маньячка. Ты хуже всех тех, кого ты считаешь злодеями. Люди для тебя всего лишь эксперимент. Ты — даже хуже меня! Ты лишила меня выбора. Лишила части меня самого.

Я почувствовала, как по щекам текут слезы. Август обнял меня за плечи, но даже его присутствие не могло унять моей боли и вины.

Виктор отвернулся, уставившись в потолок пустым взглядом.

— Оставьте меня, — глухо произнес он. — Радуйся пока можешь, Соколова. Однажды я верну себе всё, и тогда мы ещё побеседуем…

Я выключила микрофон дрожащими пальцами. Мы добились своей цели — Виктор больше не представлял угрозы. Но цена оказалась слишком высокой. Я не была уверена, смогу ли когда-нибудь простить себя за это.

— Может, грохнуть его всё-таки, — сжимая и разжимая свой искусственный кулак спросил Марк. — Скажем, мол, неудачный случай на производстве.

— Сначала нам надо проверить как функционирует блокатор, — пожала плечами Кира. — Пусть орёт, что ему вздумается.

Тот взгляд, которым наградил Виктора Август, был весьма многообещающим. У мужа внутри всё просто клокотало от ярости, но ради меня он сдерживался.

Я отвернулась от стекла, чувствуя, как меня захлестывает волна вины и отвращения к себе. Ноги подкосились, и я бы опустилась на пол, если бы муж не поддержал меня.

— Что я наделала? — шептала я, раскачиваясь взад-вперед. — Я действительно чудовище…

Меня трясло.

Август не отпускал меня, нежно обнимая за плечи.

— Юлия, послушай меня, — мягко сказал он. — Ты сделала то, что было необходимо. Виктор был опасен. Ты забыла, что он сделал с тобой? Ты спасла многих людей.

Марк положил мне руку на плечо.

— Сестренка, ты слишком строга к себе, — сказал он твердо. — И слишком снисходительна к другим. Нельзя позволять им творить всё, что вздумается. Виктор заслужил это. Он ведь тогда опять сбежал из тюрьмы используя способности, так что считай, что сейчас он отсидел часть срока.

Хэл подошла к нам ближе:

— Юлия, я как врач могу сказать — то, что ты сделала, было единственным верным решением. Ты думаешь, что оставить на свободе парня, который считает свои проделки «мелочами» — стоит того?

— Но он прав… я чудовище… я специально причинила человеку вред…

— Каждый из нас хоть раз убил человека, а то и нескольких, — тихо произнесла Кира. Я подняла на нее полный ужаса взгляд, и она пожала плечами. — Это правда. Мы знаем, на что идём. Это мерзко, но часто чужая жизнь в обмен может спасти жизни других. Мы рейнджеры. Иногда у нас нет выбора.

— Конкретно этот говнюк даже не помер, — хмыкнул Марк, пытаясь разрядить обстановку. — Добро пожаловать в команду чудовищ, Марк-Клешня приветствует тебя! Теперь тебе тоже надо злодейское прозвище. Как на счёт Доктор Мегамозг?

Это стало последней каплей. Я разрыдалась, уткнувшись лицом в грудь Августа. Меня трясло от плача.

— Я… я боюсь, — всхлипывала я. — Боюсь, что потеряла часть своей человечности. Что никогда не смогу этого исправить.

— Эй, — Август нежно приподнял мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — То, что ты чувствуешь сейчас — это и есть человечность. Чудовище не стало бы так переживать.