Надеюсь, и люди что-нибудь полезное переймут у этих древних созданий. И когда-нибудь мы научимся жить мирно… хотя бы с ними, раз уж друг с другом не получается.

Мне до смерти интересно, что ж такого не поделили на Вороньем камне наши предки с теми, кто остался там.

Жадно хватаю пастью снег, чтоб утолить жажду. Обернулся Волком на всякий случай заранее. Не хочу входить во тьму в человеческой форме – чёрт его знает, что там.

Козёл неплохо насытил. На обратную дорогу к Вороньему камню должно хватить. При условии, что я не заблужусь в лабиринте, меня там не сожрут… и ещё миллион «но».

Вот только против всего этого миллиона один-единственный довод «за» то, что я выберусь оттуда живым.

Она меня ждёт.

– Мы запечатаем выход обратно сразу за твоей спиной, учти это, - поясняет Мимир.
– Чтоб это зло, каким бы оно ни было, не вырвалось на свободу.

Да. Я помню. За моей спиной – мирный город, и тысячи ничего не подозревающих жителей Гримгоста. Женщины и дети. Люди, вверившие мне свою судьбу. Пусть будет так.

Жалею, что не оставил Хеймдаллю никаких распоряжений перед отъездом на случай, если не вернусь.

Вход в подземелья оказывается прямиком за Иггдрасилем – ясенем, посаженным у священного Источника йотунов. Ещё одно тайное знание, которым со мной поделился Мимир по дороге сюда – росток этого ясеня был принесён асами с их прародины, и посажен здесь в память о месте, где они спаслись. Именно поэтому этот Источник оказался особенным, сакральным местом для обоих наших народов. И такие ожесточённые схватки велись за него между йотунами и асами. Не только одержимая мания Асуры его заполучить была здесь движущей силой. Каждый считал это место – источником силы, необходимым для выживания своего народа.

Вот только для йотунов это было в прямом смысле так – без воды Источника они постепенно утрачивали жизненный огонь и превращались в камень. Ну а мы в конце концов и сами уже перестали понимать, за что именно сражаемся.

Кажется, сейчас наступило время вернуть долги. Я должен остановить Рагнарёк. И вернуть этой заледеневшей земле мир и солнце.

Сразу с десяток йотунов постарше своими каменными кулаками обрушились на стену отвесного ущелья. Заснеженные ветви ясеня жалобно дрогнули, когда эхо прокатилось по Вечным горам.

Удар… другой… третий… и вот уже трещина идёт по каменной броне, и проваливается внутрь печать.

Открывается зловещий тёмный провал в неизвестность.

– Удачи, Фенрир! – торжественно произносит за моей спиной Мимир.
– Да будешь ты наречён Другом йотунов – отныне и вовек!

По рядам каменных великанов прокатывается гул. Я усмехаюсь в хищном оскале. Не ждали? То-то же. Вы ещё на свадьбе у меня сидеть будете. За дли-и-и-инным таким столом. И зыркать удивлёнными глазищами по сторонам.

Чуть пригнувшись, медленно вхожу в тоннель на своих напряжённых лапах.

За моей спиной гаснет свет, когда камни вновь точно и аккуратно ложатся в мощную кладку.

Глава 52

Вороний камень

Нари

Я стою на вершине скалы, смотрю, как свинцовые небеса обрушивают на притихшие горы снежную ярость, и мне становится очень страшно.

Рагнарёк.

Конец света.

Валькирия слишком серьёзно говорит это, и я вижу, что она в это верит.

– Эй, Бруни, хватит её пугать!

Я ойкаю, когда на меня приземляется тяжёлая рука.

Хаг незаметно подлетает сзади и обнимает нас с Брунгильдой за плечи.

– Ты когда-нибудь доиграешься со своими подкрадываниями, что я тебе врежу! – взвилась она. Но тут же оттаяла. – Балбес. Выспался хоть? Чего так рано вскочил? Часа три небось спал. Или четыре.

Мне стало стыдно. Он же всю ночь караулил у меня под дверью и охранял. И вот опять пришёл, беспокоится…

– Не спится мне, - отмахнулся Ворон. – Тревожно.

Потянулся до хруста, размял чёрные крылья, расправляя их по одному в стороны. Я в который раз восхитилась их красоте. Как же должно быть волшебно летать! Когда и куда лично тебе хочется, разумеется. Когда меня тащили без спросу, я не очень оценила. Но вот для Хага небо наверняка – родная стихия. Он в нём красиво смотрится.

– Откуда у вас крылья? – спросила вдруг я. Как-то не задумывалась до этого.

– А? – обернулся Хаг. Они с Брунгильдой о чём-то вполголоса переговаривались, пока я стояла, погружённая в свои раздумья.