– Лилия! – Пронзительный визг няни Тафиты вскрыл тишину, наступившую после бури, разрушив остатки волшебства, окружавшего меня. – Господин Трауф Мищетцкий, вот же она! Она жива! Девочка наша… Сюда! Сюда, бездельники! – Пухлая приземистая женщина подбежала к борту и теперь, перевесившись через перила, пыталась ухватить за руку обнаруженную там меня. – Господи! Мисс Лили, как же вы сюда забрались?! Тащите её! – скомандовала она подбежавшим матросам.

– Да ну не надо, сама я, – переваливаясь через перила, раздражённо отмахнулась я от рук, втягивающих меня обратно на борт корабля.

– Как вообще тебе в голову пришло?! – Отец расхаживал по каюте, в его руках всё ещё была зажата та верёвка, которой я привязала себя к кораблю, чтобы насладиться бурей. – Ведь это уму непостижимо! – Он схватился за волосы, парик сполз, оголив лысину.

– А я вам говорила! – торжествуя, объявила няня Тафита. – Я говорила, что не место молодой леди на корабле. Это опасно и для здоровья, и для ума. Молодая леди должна сидеть дома и учиться.

– Наверное, вы правы, мадам Шногл. Больше ноги её не будет на корабле… – глухо пообещал отец.

– Но папа! – впервые за долгое время действительно испугавшись, воскликнула я. – Ничего же не случилось! Я здорова. Даже не поцарапалась, – пряча за оборками рукавов ободранные о верёвку ладони, с жаром произнесла я.

– Ни слова больше! – яростно возопил отец и так строго посмотрел на меня, что сердце моё неприятно сжалось, предчувствуя недоброе. – Слава небесам, всё чудом обошлось! И мы больше не будем испытывать судьбу. С этого дня ты сидишь в своей каюте. Лишь только мы причалим в порту Шторма, ты сойдёшь на берег и отправишься прямёхонько в родимый дом. И, я клянусь, больше ноги твоей не будет на борту «Отважного»! С этой минуты в вопросах твоего воспитания я целиком и полностью полагаюсь на мадам Шногл.

– Господин, я вас не подведу, – мгновенно надувшись от гордости и ощущения собственной значимости, пропищала женщина.

– Но папа… – не веря своим ушам, запротестовала я.

– Молчать! Отправляйтесь в свою каюту, юная леди. И хорошенько поразмыслите о своём поведении. Подумать только, тебя могли утащить на дно склизкие морские твари…

– Лучше бы уж утащили… Всё веселее, – пробурчала себе под нос я, вылетая из отцовской каюты.

– Ничего, мисс Лили. Вы скоро поймёте, что куда интереснее заниматься домашними делами. Интереснее и безопаснее… – поучающим тоном произнесла няня Тафита, следуя за мной по пятам.

Я протяжно застонала. Хотела бы я убежать от неё, но тяжёлые складки мокрого платья облепили ноги и мешали идти. Я раздражённо дёрнула ткань подола. Боже, ну отчего моя жизнь настолько непомерно тяжела и бесцветна, прямо как это промокшее насквозь платье??

Видимо, в этот раз я действительно сильно провинилась, поскольку, едва «Отважный» причалил в родном порту, меня в сопровождении няни тут же отправили в отцовское родовое поместье, где я провела всё своё детство и, кажется, теперь проведу и юность.

Месяц я просидела запертая в своей комнате, наблюдая из окна, как на приморский городок медленно и неумолимо наваливается пришедшая из-за сумеречного моря зима. Улочки и дома, покрытые мерцающим на солнце снегом, скованные морозным оцепенением, наспех украшались гирляндами. Горожане так торопились, словно от этих разноцветных лампочек напрямую зависела их жизнь.

Спустя месяц отец, не умевший так долго хранить обиду на своё единственное чадо, сам пришёл мириться. Остановившись на пороге двери и не решаясь зайти, осмотрел мою комнату. Стены в ней были завешаны полками и заставлены книгами, которые мы вместе привезли из бесконечных путешествий. Отец криво улыбнулся. Кажется, снова пришёл к мысли, что его дочь вся в отца, а значит, злиться на неё – это всё равно что злиться на самого себя.

– Граф и графиня Стольмские устраивают бал на будущей неделе, – примирительно начал он.

– Как-то рановато. Рождество только через месяц, – не отрывая глаз от книги, равнодушно отозвалась я.

– Возвращается их старший сын Августос. Срок его службы при дворе окончен.

Отец замолчал, ожидая моей реакции. Я упорно делала вид, что крайне заинтересована чтением. На самом же деле мне уже давно до чёртиков наскучило сидеть в комнате. Хотелось выйти на улицу, побегать по заснеженным тропинкам, посмотреть на сонное зимнее море, встретиться с подружками, наконец. Поэтому, хотя балы меня мало интересовали, сейчас я бы согласилась даже на это пресное, пропахшее нафталином мероприятие, лишь бы вырваться из своего заточения. Но я не спешила показывать свою радость. Я знала, что если совершу подобную ошибку, то этим дело и закончится, я буду жить от бала до бала, а между – сидеть в своей комнате. Нужно дать понять отцу, что мне нужно больше и я так просто не сдамся. Да, я до сих пор не чувствовала своей вины за ту выходку на корабле и хотела, чтобы отец пожалел о том, что запер меня здесь. Но моя абсолютная уверенность в том, что я смогу выйти победительницей и из этой ссоры, изрядно поблёкла, едва я услышала следующий вопрос.

– Помнишь Августоса? – вдруг спросил отец. – Вы виделись пару раз…

– Когда мне было три? – наугад сказала я, сразу поняв, к чему отец клонит. Мало ему было лишить меня свободы, так он снова заводит эти свои разговоры о замужестве. Немыслимо! Моё расчётливое самообладание как ветром сдуло. Трудно оставаться равнодушной, когда на кону твоё будущее.

– Нет, лет пять. Он тогда приезжал к родителям на каникулы, – воодушевившись моим вопросом, сообщил папа.

– Нет, пап, не помню, – закрыв книгу, сухо оборвала я отцовскую речь.