Алиса дрожащими руками забрала рюмку, выдохнула, задержала дыхание и опрокинула настойку в себя. Ее передернуло. Затем еще раз. Она морщилась и фыркала, пока Кирилл не подал ей стакан воды.

– Тебе станет легче, – улыбнулся он. – Отвести тебя домой?

Алиса замерла и испуганно посмотрела на него.

– Можно я тут посижу? Я не буду мешать…

Кирилл покачал головой и отвел ее в свою комнату, заставил лечь на расправленную кровать. Алиса замялась, неловко посмотрев на него.

– Ты с утра делаешь из меня маньяка, тебе не кажется? То в лес тебя веду непонятно зачем, теперь в кровать свою тащу. Тебе словно шестнадцать! Ну? Алиса?

– Я ничего не сказала…

– У тебя на лице все написано! Ложись. Я тебя пальцем не трону.

Она кивнула, забралась в постель. Кирилл накрыл ее одеялом, сел на край.

– Надо поспать теперь.

– Ты только не уходи, – попросила Алиса.

– Ага, – ехидно усмехнулся наставник. – Значит, сон был страшнее, чем я?

Она попыталась вложить во взгляд все, что думает по этому поводу. Кирилл изо всех сил старался не улыбаться.

– Я здесь, – шепнул он. – Просто кошмар. Настойка сейчас подействует и тебе будет легче. Когда ты поймешь, что все умершие – просто работа, кошмары перестанут тебя беспокоить. Ты научишься абстрагироваться.

Он смотрел в окно, сжав ее руку через одеяло.

Расслабление нежными волнами накатывало на тело. Веки тяжелели. Мысли путались, а страх растворялся. Внутри разливалась тишина, угасали эмоции. Алиса свернулась калачиком и обняла край одеяла.

Засыпая, она почувствовала, как Кирилл погладил ее по голове и вышел из комнаты.

Алиса проснулась от того, что солнце напело макушку. Странно, ведь она спит ногами к окну. Возможно, из-за ночного кошмара, забыла, что перевернулась…

По телу липкими холодными лапами пробежало осознание.

Она проснулась в постели Кирилла.

Алиса замерла, прижав к лицу край одеяла, затаила дыхание. Медленно открыла глаза, выглянула, осторожно обернулась. Пустая, залитая солнечным светом, комната осуждающе посмотрела на нее.

Стыд горячей волной скользнул по позвоночнику.

Из-за глупого кошмара устроила истерику, разбудила наставника, отняла у него кровать…

Еще бы Александра пошла разбудила.

Медленно выдохнув, Алиса поднялась с постели, замялась. Нужно идти и сдаваться. Извиняться, говорить, что это от глупости, что ей стыдно, что она не хотела его тревожить. Щеки горели огнем.

Алиса приоткрыла дверь и скользнула в прохладу темного коридора, вздрогнула, столкнувшись глазами с Кириллом. Он сидел на кухне с чашкой кофе и читал газету. Наставник медленно поднял на ученицу глаза и хитро улыбнулся.

– Как спалось?

– Спокойно, – кивнула Алиса с преувеличенной деловитостью.

– И кошмары не снились?

Она стушевалась, опустив голову, схватила край футболки.

– Прости, что я тебя разбудила… Не нужно было… это… мне неудобно, что я…

– Алиса, – строго позвал Кирилл. – Никогда не извиняйся за такое. Я – твой наставник. Наша работа – это все сплошь эмоциональный перегруз. Мне спокойнее, что первым человеком, к кому ты пошла, оказался я.

Алиса кивнула, оглядела свой домашний костюм и поджала губы.

– Мне надо домой…

– Выпьешь кофе для начала?

– Выпью… В столовой. Встретимся там?

Она не поднимала на него глаза, сгорая со стыда. Ей нужно было найти любой предлог, чтобы выскочить за дверь и спуститься в свою квартиру.

– Хорошо.

Алиса мельком глянула на улыбающегося Кирилла, попятилась к входной двери и открыла замок. Выскочила босиком в коридор и чуть не сбила Артура. Хранитель замер, медленно оглядел ее с ног до головы, резко отвел глаза.

– Доброе, – бросил он, отступил и ринулся к лестнице так быстро, что Алиса не успела ответить.

Алиса. Вышла из квартиры Кирилла. Утром. В домашней одежде. Босиком. Ему же не показалось? Или у нее были срочные дела, что она прямо в таком виде примчалась к наставнику? Не причесавшись, босиком и в одежде, больше походившей на пижаму.

Артур захлебнулся от негодования и, чтобы не растерять остатки самообладания, сбежал.

Ему все равно.

Абсолютно.

И он не следит за Алисой каждый день, не присматривается к ней в столовой, не прислушивается к разговорам, не мучает отца расспросами. Это делает кто-то другой. Не он. Другой он…