Он снова замолчал, ожидая ответа, но Алексей вовсе не был настроен на диалог и даже не повернулся к отцу, он продолжал изучать цветастые новостройки.

– Четырех баллов не хватило! Четырех баллов! Это как же так? Как они могли моего сына не принять из-за четырех баллов!

– Я старался, отец. Извини.

– Да еще сказали, что на платное место вполне попадаешь. Это что получается? Мой сын будет учиться платно, как эти малолетние идиоты, которые ничего не знают, но за родительские деньги в любой вуз попадут?! Не позволю, чтоб о моем сыне так думали!

По тону Федора Андреевича можно было понять, что он недоволен не своим сыном, а университетом, в который тот не поступил. Он так и не обернулся к Алексею. Невидящими глазами он уставился на стриженый куст в виде денежной лягушки на площади и мялся, думая, стоит ли продолжать тему разговора. Юноша молча ожидал, что отец добавит что-то, но пауза затянулась, и вскоре он понял, что негодование Федора Андреевича себя исчерпало. Дальше ехали молча.

– А я ведь, между прочим, здесь родился, – наконец дал о себе знать человек, сидящий за рулем. Он на протяжении дороги молчал почти все время, лишь изредка напоминая о себе, и то если тема заходила о Мошногорске. – С предыдущим моим начальником уехал в Питер и с тех пор мечтал вернуться. Ух! Это самый лучший город на Земле!

– Хм, действительно, лучший? – недоверчиво поинтересовался Федор Андреевич, отвлекшийся от своей проблемы.

– Еще бы! Вы только посмотрите, как тут красиво. Поражает воображение, не так ли? А все благодаря нашему основателю – графу Александру Михайловичу Честолюбцеву. Он ведь, когда заложил первый камень, сказал: «Здесь будет город, достойный моего величия!» – что означает, что город будет величайшим.

Алексею показалось, что прозвучало это выражение несколько высокомерно и подразумевало совсем другую мысль, но свое мнение он выражал редко, только когда к нему обращались, и никогда не спорил со старшими, поэтому промолчал. Это слепая любовь к родному городу. Теперь юноше стало ясно, почему, как встал вопрос о переезде, водитель не просто предлагал, а настаивал посмотреть это место.

– И назвал его как! Мошногорск! – гордо произнес водитель. – Мошна – это, знаете ли, кошелек по-старинному. Мотивировал, так сказать, деньги делать, чтоб город богатым был. Во какой! Александр Михайлович позаботился о том, чтоб город еще долгие столетия после его ухода процветал. Знаете, что он сделал? Первым местом, где он побывал на этой земле, оказался пустырь посреди леса. С него, кстати, эта дорога начинается. Пустырь был обширным, живописным, в окружении смешанных лесов, и он решил так: на этом пустыре ничего стоять не будет. Здесь получит право построить себе дом богатейший человек – тот, кто первым заработает миллиард рублей. Понимаете? Столько денег в то время и в казне-то не было. Наш основатель подвигал на великие свершения тысячи человек.

– Интересно, и долго пустовал этот лесок?

– У-у-у-у, долго! Вот только лет пятнадцать назад застроили. Там у нас сейчас живет в каком-то смысле король. Чеканщиков Григорий Макарович.

– Вас здесь почти год не было. Думаете, до сих пор живет?

– Уверен! У нас знаете сколько претендентов на этот пустырь в лесу было! Он с этого трона не слезет! Это ж такой статус! Юдолевая магистраль, кстати, не просто так такое имя имеет. Ведь что такое юдоль – жизнь с ее тяготами и проблемами. Начинается Юдолевая магистраль с дома Чеканщиковых – оттуда начал свой путь великий граф Честолюбцев. Великий! А заканчивается улица обрывом, вон там, прямо за залом суда. Там жизнь графа и закончилась. Он ушел, как и все великие, очень рано. Эх… великий он был человек! Великий!

Чем объясняется такой фанатизм к человеку, который жил сотни лет назад и с которым водитель даже не был знаком, Алексей не понимал. Федор Андреевич тоже предпочел не отвечать на изречения водителя: Алексей решил, что отец с ним солидарен. Дальше ехали молча.

Объехав площадь, Rolls-Royce свернул в чуть менее узкую улицу, пестрившую чередующимися голубыми, розовыми, желтыми и зелеными домиками, узкими и очень высокими. Здесь водитель добавил скорости, но это не помешало пассажирам, чей взгляд теперь уже ясно смотрел на город, разглядеть удивительную чистоту и новизну этих зданий, а также то, что улица казалась бесконечной, уходящей за горизонт. Скоро машина снова свернула, и город сменился как по волшебству. На следующей улочке стояли исключительно коттеджи. Все они были в одном стиле, дополняя друг друга и создавая образ города мечты, чистого, тихого и богатого. Людей на этой улице почти не было.

Автомобиль проехал несколько домов и остановился возле коттеджа из белого камня с ухоженной живой изгородью на переднем дворе. Дом был не самый большой, но уютный. Внутри он оказался просторней, чем кажется с виду. Белый вестибюль с панорамными окнами и колоннами украшала янтарная мозаика, полностью скрывающая одну из стен. Минимальное количество мебели, белая мраморная плитка на полу и такие же белые панельные стены зрительно делали дом еще больше.

Роскошь и величина нового жилища, казалось, вообще не волновала Алексея. Он так и остановился в проходе, мельком оглядывая вестибюль.

– Ну, вот он – наш новый дом, – сказал Федор Андреевич бесцветным тоном. – Здесь, кажется, все для жизни есть… То есть я надеюсь, что ты, Алексей, проведешь этот год с пользой. В городе есть всевозможные курсы, репетитора можно нанять… Эх…

Каждый раз, поднимая эту тему, Федор Андреевич замечал, что сын на диалог не настроен, и все больше казалось, что учеба его не интересует. Но даже если подозрения верны, не может же он оставаться без высшего образования! Как может человек с фамилией Иноземцев всю жизнь ходить с клеймом необразованного человека? Подобные мысли постоянно тревожили Федора Андреевича. Ослепленный любовью к единственному сыну, он злился на университетскую комиссию, не разглядевшую такого способного юношу, как Алексей, и – в чем боялся признаться самому себе – на сына, который в школе отличался острым умом и широким кругозором.