Чувствуя приступ возбуждения, Сененмут крикнул через дверь:

– Божественная супруга почтит просителя своим присутствием позже!

– Это срочно, господин! – взмолился стражник по ту сторону.

– Да в чем там дело?!

– Проситель не сказал. Он говорит, это не для чужих ушей.

Зодчий вздохнул:

– Ну и кто этот проситель?

– Яхмеси Пен-Нехбет, господин.

Сененмут вздрогнул.

– Кто-кто? – переспросил он.

– Яхмеси Пен-Нехбет.

Зодчий обернулся и изумленно уставился на Хатшепсут. Возбуждение как рукой сняло.

– Там Яхмеси пришел, – прошептал он вмиг пересохшими губами.

– Что? – царица перестала поглаживать грудь.

– Это Пен-Нехбет явился.

Хатшепсут резко села:

– Он здесь?

Сененмут молча кивнул.

– Ты сказал, что он должен быть на лодке вместе с ним! – медленно проговорила она, пронзая взглядом.

– На ладье, – непроизвольно поправил ее он, все еще пребывая в растерянности.

Глаза Хатшепсут угрожающе сузились до мелких щелей. В них заплясал опасный огонь.

– Ты еще поправлять меня удумал?!

– А… я… – Сененмут ощутил внезапную слабость в коленях. Будто пронес мешок пшеницы через весь город. – Прости меня, моя госпожа, я…

– За-мол-чи. Иначе швырну в тебя кубком.

Грудь Хатшепсут вздымалась в порыве сдерживаемого гнева, и теперь она уже не выглядела столь манящей и желанной.

– Передай, что я буду ждать его в тронном зале.

Однако Сененмут ее не расслышал. Целый ворох мыслей, подобно стае мошкары, взвился в голове. Зодчий стоял у входа в покои и отстраненно пялился в пол.

«Что же произошло? Почему Яхмеси Пен-Нехбет здесь? Он и вправду же должен быть сейчас с ним на прогулке по Хапи! Для чего ему встречаться с госпожой? Неужели что-то и вправду случилось? Но, во имя Амона, что?».

– Сененмут!

– А?

Он так глубоко погрузился в себя, что не услышал, как она обращается к нему. Зодчий перевел взгляд в сторону Хатшепсут. В этот миг на нее страшно было смотреть. Лицо раскраснелось. Глаза метали молнии. Изящные пальцы вцепились в кровать и теперь напоминали лапы хищной птицы.

– Передай, что я буду ждать его в тронном зале! – зашипела она.

– Я…

– Ты слышал, что я сказала?!

– Да, моя госпожа, – прошептал он.

Царица наклонила голову влево:

– У тебя язык отсох?

– Н-нет, лотос мой.

– Тогда, во имя Амона, воспользуйся им!

Зодчий, наконец, пришел в себя и передал стражнику через дверь:

– Божественная супруга снизойдет до своего слуги. Она встретится с ним в тронном зале.

– Слушаюсь! Я передам радостную весть господину Яхмеси Пен-Нехбету!

По ту сторону послышались шаги, спешно удаляющиеся от покоев царицы.

Хатшепсут встала и, обнаженная, подошла к сундуку с драгоценностями, взяла алебастровый кубок и швырнула его Сененмуту. Тот с трудом умудрился поймать его на лету.

– Налей мне пива, сейчас же!

– Осталось только сладкое, – промямлил зодчий, на негнущихся ногах направляясь к прикроватной тумбе.

– Знаю. Моя голова ясна, и память не отшбило. Или ты на это намекаешь?!

– Нет-нет, моя богиня! – трясущимися руками он поднял с пола кувшин. – Прошу госпожу простить своего верного слугу. Он что-то плохо соображает.

– Ха! – царица потянулась за платьем. – Тогда слуге стоит проветрить голову. Спрыгнуть с крыши, например.

Сененмут не выдержал и пролил часть напитка на черное дерево.

– Дерьмо, – вырвалось у него.

– Ар!

– Прости-прости, опять язык распускаю…

– Не порти тумбу! – рявкнула Хатшепсут, облачаясь в платье.

– Я куплю новую, – промямлил зодчий.

– Лучше за языком следи, – презрительно бросила Великая царица, прикрепляя усех.

«И то верно».

С горем пополам наполнив кубок, он поставил кувшин обратно на пол. Затем обернулся и протянул ей пиво в трясущейся руке. Та выхватила напиток и осушила сосуд несколькими большими глотками. Сененмут неотрывно наблюдал за царицей, нервно теребя пальцы.

Расправившись с пивом, Хатшепсут всучила ему кубок обратно. При этом сохраняла полное внешнее спокойствие. Никаких признаков гнева или растерянности. Но зодчий знал, что это впечатление обманчиво. Великую царицу выдавал огонь. Всепожирающее пламя ярости, бушевавшее в этих красивых синих глазах.