А на Город опустилась ночь. Легли привычные воины спать прямо на площади, укрывшись плащами, решив с рассветом еще раз заняться этой дверцей, потому как некуда больше было подеваться серому воинству.

Решив так, укрылись воины плащами, которые и стали им саванами, потому что ночью открылась дверца, и вышли из подземелий бесчисленные армии серых тварей и загрызли все королевское войско. Ни один воин даже проснуться не успел. И до самого утра шло у серых кровавое пиршество...

Утром въехал отставший в дороге всадник. Ужаснулся он тому, что увидел, хотя и был солдат опытный, бывалый. С коня слезать он не стал, в бой тоже не вступил, хотя и хотел отомстить, но понимал, что с такой оравой не справиться. Он пришпорил коня и проскакал из конца в конец площади, давя и топча копытами, безжалостно полосуя мечом всех, кто попадал ему под руку.

Ускакал всадник, усеяв площадь серыми трупами.

Вздрогнули от ужаса и омерзения жители столицы, когда воин принес им страшную весть о том, что произошло с Городом и с войском. Стали требовать жители, чтобы Король отомстил за жителей Города, спасших когда-то жизнь Королю, и за своих воинов, так подло и безжалостно убитых.

Пока собирали войско, серые твари сами пришли под стены столицы. Сам Король вышел на стены посмотреть, кто осмелился выступить против него. И стало ему не по себе: все пространство до самого горизонта было заполнено серой, шевелящейся, стелющейся массой. Казалась, что все вокруг стало серого цвета...

Ночь опустилась на столицу. В темноте горели злобные огни красных крысиных глазок под стенами.

На стенах всю ночь горели факелы, и не смыкали глаз часовые, наученные вероломством серых. Лежали всю ночь на земле самые чуткие на ухо горожане и слушали: не шуршат ли лапками крысы, прорывая тайные ходы. И если слышали хотя бы малейший шорох, то рыли сверху яму, добирались до тайного хода и заливали безжалостно кипятком...

На рассвете серое воинство пошло на штурм. Полезли они на стены, отчаянно визжа от страха и ужаса, но не могли отступить, потому что сзади напирали так же визжащие и орущие от страха, но идущие вперед, потому, что за ними ползли и лезли такие же...

Иногда, очень редко, но все же, ужас и страх заменяют отвагу и мужество. Серое воинство, первые шеренги которого подвергались страху быть растоптанными задними, шли на штурм с безумием отчаяния, с такой яростью, что казалась не только люди не выдержат, но и стены рухнут от такого свирепого натиска.

Выдержали и люди, и стены. Потерявшие близких люди вставали на месте павших, и дрогнули крысы. В открытом бою так и должно было случиться. Не выдержав, передние бросились назад, видя, что впереди нет для них победы. Задние ряды бросились спасаться, давя и кусая следующих за ними.

Скоро вся долина перед крепостными стенами была усеяна тысячами серых трупов. И решили горожане, что это победа и отмщение.

Но это была не победа. Серое воинство не ушло. Горбуну удалось удержать его на высотах, и еще раз погнать утром на приступ. Опять, потеряв множество серых, покатились они от стен, уступая горожанам в мужестве.

А те собрали по городу всех собак и кошек, и выпустили их впереди себя, а сами пошли на вылазку. Впереди - кошки и собаки, а сзади - конница.

Но серые так оголодали за это время, что бросались на кошек и собак по пять-шесть, десять и двадцать. И рвали кошек и собак. И хотя те тоже в долгу не оставались, но всех их уничтожили серые. А потом бросились под копыта коней, перегрызая сухожилия, и падали кони, и валились из седел всадники. И потеряли воины почти всех лошадей, и много людей.

Вернулись в город оставшиеся, стали думать, как победить, наконец, этих тварей. И придумали.

Изловили они крыс и мышей, привязали к хвостам выловленным тварям пучки пакли, смоченные в смоле, подожгли ее, и выпустили обезумевших от страха пленников за ворота.

И бежали они, объятые ужасом, прямо к своим, врываясь в серые толпы, поджигая тех, кто оказывался рядом.

Воздух наполнился визгом насмерть перепуганных серых тварей. Бросились они, поджигая друг друга, прочь.

Прибежали они в Город, руины которого недавно покинули.

Следом за ними прибежал Горбун, страшно ругаясь. И стали оголодавшие серые уничтожать сами себя, потому что в Городе не оставалось еды.

Когда их совсем почти не осталось, собрал Горбун серое воинство и привел его к дверце в стене, чтобы вывести их в другие места тайными ходами, потому что войско Короля уже подошло к Городу, чтобы уничтожить окончательно серых.

Но только он открыл дверцу, как тут же вырвались оттуда, дико вопя, и набрасываясь на все живое, стая котов и кошек, которые были ни на что не похожи: ужасно уродливые, больших размеров, необычайно сильные, правда, с горбами на загривках, но это компенсировалось злобой, и ничуть не мешало им в кровавой охоте на серых.

Загнали они остатки серых в подвал бывшего дворца, и пока эти твари уничтожали друг друга. Горбун сумел ускользнуть по тайным, самым тайным ходам.

Правда, на лице у него навсегда остались царапины от кошачьих когтей. Но могло быть и хуже. С тех пор не показывался Горбун на поверхности земли, так и жил в подвалах и подземельях, окруженный остатками серой свиты.

Стали его называть старыми прозвищем - Мышатник.

Когда-то он был крысой но за то, что воровал мышат, бил изгнан. Но это со временем забылось. Позже, в подземельях, он свел дружбу с подземными мелкими духами, которые помогли ему войти в мир Духов.