Можно и без ошейника. Можно с фанерой. Это так. И еще гвозди. И молоток нужен. И тигр. Еще. Медведь фанеру не любит. Надо нарисовать на фанере барашка. И в кусты спрятаться. Вот. А - тут идет тигр. Как раз. И видит, что стоит барашек. Ничейный барашек. Тут тигр кааак прыгнет! Когти у него кааак фанеру насквозь. А тут вы как выскочите. Из. Кустов. И молотком быстренько тигру когти с другой стороны каак забьете. Тигр вытащить их и не сможет. Тут кладут фанеру на землю и тигр сверху хвост ему прибивает, чтобы он им по морде вам не махал. Кладете фанеру на голову и несете домой. Вот. Охота на тигра.

И еще совет. Про живот. Только не про живот. Про зубы. Вот болят зубы. Они умеют болеть. Ужас. Надо взять сто граммов мяса. И в мясорубку. Смолоть. Потом сто грамм стекла. Тоже смолоть. Сделать котлету. Поджарить и съесть. Живот заболит. Про зубы забудете. Не до зубьев станет. Вот.

А событий пока. Нет совсем. Что же их выдумывать? Что ли? А?

На этом Домовой временно иссяк. В двери как раз что-то затолкалось, застучало. Открыл Домовой, а там - Гадкий Мальчик. Еле отдышался и говорит Домовому:

– Хватит тебе рассиживать. Тут такие дела: Мышатник задумал что-то нехорошее, на лестнице ногами пинаются всяческие. Я сейчас наверх, на чердак, Снулику сказать, что Рыжая Женька всех зовет. А ты беги к ней, и ждите меня там. Я соберу кого сумею, и к вам.

– А я чего?
– даже обиделся Домовой.
– Я тоже кое-кого возьму с собой. Я вот познакомился с одной тут. Под обоями живет. Очень даже приятная дама.

– Под обоями?
– глаза у Гадкого Мальчика стали такими же круглыми, как его щеки.
– Я думал, что там только клопы живут. А она что, из Домовых, да?

– Что же ты думал, что хорошие существа только из Домовых происходят? Изредка, но бывают и другие. И потом, чтоб ты знал. Домовые только мужского рода бывают. А эта, что за обоями живет, она совсем другая. Могу позвать.

И не дожидаясь согласия Гадкого Мальчика, позвал:

– Клопулина, счастье мое! Выгляни к нам!

И она выглянула. Выскользнула как-то совсем незаметно из-под обоев. Росточком махонькая, глаза огромные, как две тарелки. Волосенки на голове реденькие-реденькие, и очень в ограниченном количестве. Ножки тоненькие, ручки еще тоньше, хотя казалось, что это невозможно. И вся она просвечивалась насквозь. За спиной трепыхались прозрачные едва заметные крылышки. На таких не то что летать, на них перышко не удержалось бы. Но крылышки тем не менее, были в наличии.

При виде Клопулины бабушка Горемыкина как-то пригорюнилась, подперев кулачком морщинистую щеку...

Гадкий Мальчик осторожно поздоровавшись с красоткой, сказал, что ему некогда, извинился, и убежал.

Самовольный Домовой стал собираться на помощь Рыжей Женьке.

Бабушка Горемыкина, посмотрев на его сборы, решительно собрала в мешочек свои письменные принадлежности и категорически заявила, что никуда Домового не отпустит. Без нее. Домовой попытался возразить, ссылаясь на то, что людям в такие дела впутываться не положено.

Бабушка терпеливо выслушала темпераментную и сумбурную речь Домового и сказала, что столько, сколько она прожила на этом свете, столько не живут. И за это время она сама стала существом. И, вздохнув, добавила:

– Разве пенсионер сегодня - это человек?

Домовой не нашел возражений против такой чапаевской логики, пробурчал, что пускай, мол, Женька решает. И они поспешили вниз, поддерживая с двух сторон Клопулину под локотки...

А Гадкий Мальчик в это время открывал двери на чердак...

Глава двенадцатая

Кое-что из "Записок" Пупкина. Легенда о Боге-Сатане

Женька, ожидавшая в нетерпении, листала записи покойного Пупкина. В основном это были разные сентенции и весьма безапелляционные заметки Пупкина, и его ремарки и оценки к известным историческим событиям.

Вот что выборочно прочла Женька:

"Русь, как национальное самообразование, почти никогда не существовала. Сначала были аланы, печенеги, половцы, скифы и еще много кто. Кому не лень - те и были. А потом пришли татары. И это было - иго. О-го-го! Какое было иго. Триста лет, вот. А потом пришли евреи. И остались. Татары ушли, а евреи нет. Как выжить честному патриоту в этом татарско-еврейском государстве"

"Всю жизнь я путал отчего-то Герострата с Геродотом."

"Некоторые первоисточники утверждают, что Шекспир был не прав. Последними словами Дездемоны было: "Нет в жизни счастья..."

" - Нет людей, которые все знают, но есть люди, которые хотят все знать..."

"А есть люди, которые просто хотят..."

Женька помотала головой, стряхивая с себя весь этот словесный мусор, и придвинула к себе папочку, которую дал ей Реставратор Летописей. Она раскрыла ее, в ней лежала стопка пожелтевших страниц. На первом листе было напечатано: