Опять запнулся и надолго задумался.

– Я сейчас, я сейчас, Женечка. Одну секундочку...

Я так на стихах был помешан...

В очередной раз огласил лестничную клетку Охапкин, драматическим басом. Женька терпеливо ждала, замерев, словно опасаясь спугнуть рифму.

Охапкин в свою очередь тоже замер, в напряженном ожидании вслушиваясь в отзвуки собственного голоса, словно надеясь, что лестничная клетка вместе с эхом принесет вдохновение.

И лестничная клетка не обманула его ожиданий. Она отозвалась.

И Женька и Охапкин вздрогнули, когда заунывный голос повторил, а потом и закончил, начатый Охапкиным экспромт:

Я так на стихах был помешан,

что был я за это повешен.

Теперь я жалею, повешенный,

что был на стихах я помешанный

Они как по команде повернули головы вверх, и увидели общую картинку на двоих: через перила лестничной площадки помахивал им приветливо ручкой, свесившийся Реставратор, так и не одевший на свои цыплячьи кальсоны брюки.

Женька, рассмеявшись, помахала ему рукой, и побежала по лестнице вниз, на первый этаж.

А Охапкин бросился по той же лестнице, только вверх, с ревом:

– Во времена Пушкина и Лермонтова за это...

На что, перебивая. Реставратор возразил ему:

– Во времена Пушкина и Лермонтова, Охапкин, плохих стихов не писали!

Дверь на четвертом этаже поспешно захлопнулась. И вовремя, потому что тут же затряслась, задрожала. Это до нее добрался Охапки

– Открывай!!!
– Ревел он.
– Открывай, старый плут! Ты посмел оскорбить поэта в присутствии дамы! Открывай, цыпленок несчастный я тебе весь пух выщиплю!

Женька стояла на площадке первого этажа и улыбалась, слушая перепалку на четвертом. Она любила этих стариков. И знала, что они тоже любят ее, по-рыцарски, горячо и беззаветно. Такие по другому просто-напросто не умеют. И еще она совершенно точно знала, что они трогательно и бережно любят друг друга.

Глава восьмая.

Конец поисков? Беда. Время пошло...

Квартира, где до недавнего времени проживал Николай Пупкин, выглядела нежилой и нелюдимой.

Бывают такие квартиры, хозяева которых умерли много лет назад, а все время кажется, что вот прямо сейчас откроются двери, и войдут хозяева, и зазвенят голоса и смех в гостиной.

А есть такие, где человек вышел-то всего на минутку, а зайдешь и такое ощущение, словно здесь никто никогда не жил.

Квартира, в которую зашла Женька была как раз из этой категории. Она и при жизни Пупкина производила тягостное впечатление, а теперь и подавно. В таких квартирах невозможно чувствовать себя уютно, такие квартиры затаенно ожидают не прихода гостей, а их скорейшего ухода.

К тому же откуда-то тянуло плесенью и сыростью. Женька огляделась, нашла дырку в потолке, оставленную Перстнем, но в полу под этим местом дыры не было, значит кто-то все же Перстень нашел, в подвал он не укатился. Женька огляделась внимательнее, и нашла дырку, но в другом углу, и была она не прожжена Перстнем, а прогрызена.

– Ай, да Мышатник!
– присвистнула Женька.
– С кем это он сюда на встречу выползал? Чтобы Мышатник, да из норы выполз - это серьезная причина должна быть, просто очень даже серьезная... Неужели - Перстень?! Как же он на такое решился?! Вот это уже - беда!

Женька наклонилась к дырке в полу, и негромко похлопала в ладоши. Потом, сидя на корточках, терпеливо ожидая, она хмурилась, покусывала губу, и о чем-то напряженно думала...

Ждала она довольно долго, пока в темноте под полом кто-то закопошился, запыхтел. В дырку с трудом протиснулся Гадкий Мальчик.

– Вот, ты совсем бессердечная, послала меня в пасть к диким зверям, а они, мерзкие, прямо за пальчик меня укусили...

Гадкий Мальчик протянул Женьке пальчик. Та осмотрела его и сказала сурово:

– Ты хотя и Гадкий Мальчик, но надо быть мужчиной. Что за нюни из-за пустяковой царапины? И потом, мыши таких, как ты, просто так не кусают. Сам, наверное, их за хвосты таскал? Ладно, ты лучше расскажи, что там, в подвале, происходит?

Гадкий Мальчик зашептал, глядя в дырку круглыми глазами, и прижимаясь к Женькиным ногам:

– Не понял я толком, Женечка. Что-то неладное. Мышей там видимо-невидимо! Никогда столько не было. Злые такие, наглые. Это, наверное, оттого, что их много. И крысы появились. Их всех откуда-то Мышатник собирает. Не к добру это, Женечка, не к добру. И все новые подходят, все новые. Прямо толпами, стаями. И все про какую-то Корону говорят. Вроде как Мышатник у кого-то Корону собрался отобрать. И еще много говорят про Перстень...

– Ну, что же ты?!
– нетерпеливо прикрикнула Женька.
– Это самое главное! А ты все про мышей. Что про Перстень говорят?!