— Я всегда найду к тебе дорогу в любом из миров.

Жёсткий рот накрыл мои губы, лишая остатков дыхания. Сначала осторожно и сладко. Но чем больше он пил меня, тем настойчивей становился поцелуй. Горячий язык, скользнув между губ, ворвался, захватывая в плен.. Тонкая струйка крови сорвалась с прикушенных губ, оставляя рубиновые следы на белом воротничке.

Видение растаяло, а внутри всё так же дрожало, как и секунду назад. Я готова поклясться тело хотело продолжения. Но сейчас оно вновь было неподвижным скафандром. Это душа дрожала как в лихорадке. Разум ещё несколько минут отходил от путешествия по подсознанию. Поэтому не сразу до меня дошёл смысл разговора стоящих надо мною.

— Зачем вам это нужно? Вы и так многое уже сделали.

— Чувствую себя виноватым зато что не предотвратил тогда, когда было ещё возможно.

Женский голос определённо принадлежал Василисе. Её голос звучал взволнованно и немного враждебно. Я рада была её слышать. Голос мужчины тоже мне был знаком. Но я не могла вспомнить, где его слышала.

— А от меня вы чего хотите?

— Не говорите её матери, что я не друг Марены.

— По-вашему я должна способствовать человеку, которого не знаю. И более того. Подпускать к подруге человека из окружения того, кто её чуть не убил?

— Я уже говорил, что не сделаю ничего плохого вашей подруге. К тому же я хочу, чтобы и сама Мара ни знала о моём вмешательстве в её жизнь.

С губ говорившего сорвался горький смешок, и я вспомнила, где слышала этот голос. У моей койки стоял Игнат.

— Ей предстоит через много пройти, после того, как очнётся. Хочу помочь облегчить этот путь. В случившемся есть и моя вина. Дело об убийстве Виктора ведёт очень дотошный следователь. Оно не будет спущено на тормозах. У меня есть хороший адвокат.

Услышать ответ я не успела. Меня вновь накрыло.

Свист кнута над головой и нестерпимая боль обожгла спину. Один, другой, третий. Я чувствовала, как кнут сдирает куски кожи и мяса с тела. Как кровь тонкими струйками сбегает к оголённым ягодицам и ниже по бёдрам к стопам. Кричать от боли не получалось. Сорванное горло от каждого сиплого вдоха обжигало огнём не меньше, чем спину. Я слышала, с каким наслаждением Святослав отсчитывает каждый удар. И с не меньшим наслаждением наносит очередной.

Возвращение в палату получилось муторным. Даже очнувшись, я всё ещё чувствовала боль от кнута на своём теле. В отличие от предыдущих раз в палате стояла тишина. Из окна гулко доносился звук отбойного молотка, по всей видимости, с соседней стройки. Интересно, в какой больнице я сейчас.

Лежать неподвижно, не имея шанса заняться чем-либо, изнуряло. И чтобы не сходить с ума я решила бросить все силы на возвращение. Представляя самые счастливые моменты в жизни, я отдавала мысленные приказы телу. Это было четно.

Те крохи времени, когда я осознавала себя в больнице, тянулись часами. А в чужих и своих воспоминаниях длились вечность. Иногда наступали минуты отчаяния и затмения разума, тогда сознание билось в агонии. Крохи счастья дарили голоса родных людей. Пару раз приходили братья, несли всякую чепуху, дразнили и сулили благо, если очнусь. Младший из старших, хвастался что наконец встретил девушку, с которой готов прожить всю жизнь. Старший, о скором пополнении в семье. И если хочу увидеть племянника, то должна очнуться к его рождению. Василиса рассказывала сплетни про общих знакомых. Никто из них не подымал тему произошедшего. Только позитив.

Приход сына выбил меня из колеи. Это произошло в день, когда я пыталась подсчитать, сколько же так нахожусь. В палату тихо отворилась дверь. Послышались, лёгкие шуршащие от бахил, шаги, за ним более тяжёлые. Я почувствовала, как к тыльной стороне ладони прикоснулись тёплые детские пальчики.

— Мамочка, я скучал.– шёпотом прокартавил мой мальчик у самого уха.

Слегка влажные губы коснулись кончика моего носа. Он всегда целовал в нос и никогда не целовал в щёку. От моего ребёнка пахло солнышком и манной кашей. Маленькая ручка сильнее сжала мою ладонь.

— Бабушка сказала, ты спишь как Аврора и слышишь когда с тобой разговаривают. Можно я буду вместо принца. Просыпайся поскорее.— детские губы вновь коснулись кончика носа.

Если бы можно было, как в сказке поцелуем решить все проблемы...

Мой малыш ещё много чего рассказывал, а моя душа обливалась кровавыми слезами. Больше всего на свете я сейчас желала обнять сына. Как посмела, оставив сына, и пойти к Виктору. Пусть ненадолго, как тогда я думала, оправданием это служить не могло. Хорошая же из меня мать получилась, если даже сейчас не могла обнять ребёнка, сбросив оковы с тела.