– Никогда у Ортеги не бывал твой Гонсалес, я не видела его в Ла-Линда.

– Возможно, он назвался мне вымышленным именем. Постарайся узнать его по словесным описаниям: высокий, худощавый, белёсый с залысиной спереди, впалые щёки, острый нос, на вид сейчас лет сорок. Явный европеец. Ходит в очках или пенсне.

– Не было такого в поместье Паскуаля.

– Пилар, ну ты даже не пытаешься вспомнить!

– Хватит, Алехандро. Возьми назад все свои деньги и уходи. Да, я проститутка, но я сама выбираю: когда и с кем. Мне неинтересна и омерзительна эта тема. И напоследок советую тебе не связываться с Ортегой и его друзьями: это страшные люди. Пресвятая дева, о чём я – они же абсолютные нелюди. Даже если тебе кажется очень выгодной эта сделка, держись от них подальше. Ваш нефтяной консорциум не обеднеет от потери одного закупщика.

– Ну хорошо, Пилар. А если я тебе скажу, что проблема вовсе не в сделке и это не связано с нефтяной корпорацией, в которой я служу? Если вопрос касается лично меня?.. Он перешёл мне дорогу. И я хочу призвать к ответу этого Гонсалеса, а заодно и мерзавца Ортегу, и всю их преступную банду?

– Тебе жить надоело? Не вздумай. У Ортеги связи в правительстве, на самом верху, тем более сейчас – после переворота, когда к власти пришли военные. Он всегда выйдет сухим из воды. По закону ничего не получится, а самосуд захочешь устроить – так у него повсюду свои агенты и головорезы.

– Я не собираюсь действовать в одиночку и тем более в открытую. Без сомнения это опасные ребята. Обещаю, что буду очень осторожен. Первым делом мне требуется его просто найти. Он представляет угрозу для меня и для многих других людей. Скорее всего под этим именем скрывается один немец. Быть может, в те годы, когда ты жила в Ла-Линде, он ещё учился, был студентом или учеником какого-то ремесленника.

– С чего ты взял?

– С тех самых пор за ним закрепилось прозвище Апрендиз, что значит «подмастерье».

Я никогда раньше такого не видел, ни с Пилар, ни с кем бы то ни было: её обворожительное лицо исказилось до неузнаваемости, глаза повылазили из орбит и застыли от ужаса, неизвестная сила словно подбросила ее с матраса. Она вскочила и забилась в дальний угол комнаты, покрытый от сырости и холода чёрной плесенью. Вся дрожа и замотанная одеялом с головы до пят, она напоминала воскресшую мумию, которая дёргалась под разрядом электрического тока.

Мало-помалу и с великим трудом, но мне всё же удалось успокоить и вернуть Пилар в ещё не успевшую остыть от наших сладострастных забав постель. Я убедил ее сделать несколько глотков абсента.

– Уезжай, – только и смогла она произнести, когда к ней вернулась способность говорить. – Куда угодно и как можно дальше: возвращайся в Стокгольм. А лучше поезжай сразу в Штаты. Да, обязательно в Штаты. Уезжай немедленно!

– Да объясни хоть в чём дело, что с тобой. И кто такой этот Апрендиз?

– Он ученик. Называет себя его учеником. Подмастерьем.

– Кого «его»?

– Дьявола, – Пилар перекрестилась и перешла на шёпот. – Но он и сам дьявол. Если он опять прибыл в Аргентину, никому из нас не уйти от него. Он заставляет замолчать всех, кто с ним сталкивался хоть раз. Навеки…

– Расскажи всё, что знаешь о нём.

– Да ничего я не знаю, иначе давно была бы уже мертва, как и десятки, а может сотни других. Он чокнутый маньяк, или служитель сатаны, а скорее всё это вместе. У него есть ранчо в провинции Сальта. Вроде где-то поближе к Андам, или в лесах кебрачо в Гран-Чако, или на границе с Парагваем… Где именно – никто не знает. Там же собирается их проклятая община, почитателей сатаны. Туда же раз в год привозят молоденьких девушек со всей страны для их отвратительных ритуалов или опытов. Как правило, это сироты или девочки из бедных семей, либо похищенные из индейских племён, то есть те, кого никто наверняка не будет искать. По обыкновению их привозят вначале на несколько дней в поместье Паскуаля, где их «готовят»: усиленно кормят, учат себя вести, одевают как невест перед свадьбой. Им нужны очень хорошенькие девушки, совершенные создания как они говорят. Поэтому если девушка ещё и высокородная и одарённая это особо ценится. Затем их увозят на ранчо. Живыми оттуда не выходят. Они убивают всех, мучительной смертью, а трупы сжигают. Я тоже должна была туда попасть, но Паскуаль не удержался… И «товар» оказался порченным, так как им подавай девственниц. Алехандро, я знаю, что ты от чистого сердца сочувствуешь моей сиротской доле, бесчестью и страданиям в доме этого чудовища, но что может быть страшнее потери ребёнка? Разве мужчине это понять? Поэтому я не рассказывала тебе как это было, – голос Пилар вновь задрожал, и она продолжала, захлёбываясь слезами. – Когда Паскуаль узнал, что я беременна, он приказал избавиться от непрошенного бастарда, ему он был не нужен. Но я католичка и отказалась добровольно делать аборт, хоть и ненавижу распутного антихриста Ортегу всей душой. Но ребёнок-то ни в чём не виноват. И всё-таки он мой ребёнок. Я воспротивилась. Тогда Паскуаль отдал меня этому мяснику, Апрендизу. Меня прикрутили к столу, завязали глаза. Я его не видела, только слышала. Методичный отрешённый голос: он по-немецки что-то диктовал своей помощнице после каждого моего крика, пунктуально фиксировал, когда я окончательно потеряю сознание или умру – они делали всё без обезболивания и намеренно коряво. Для них это был рутинный эксперимент. Он ее называл Эльза, а она его доктором Апрендизом. Я вскорости впала в беспамятство от боли, и это вероятно меня спасло, а когда очнулась, палачей уже не было. Эти твари изуродовали меня – я лишилась способности иметь детей. И ещё была сильная кровопотеря. Удивительно, почему я не сошла с ума, не погибла. Ортега, похоже, немного перепугался и сжалился надо мной: пообещал инсценировать мой побег, когда мне полегчает, дал денег. Перед самым моим отъездом из Ла-Линды туда привезли новую девушку. Я навсегда запомнила её: она такая красивая была, не описать словами, чистый ангел. И видимо из благородных: элегантная, гордая, с хорошими манерами. Непонятно откуда они её ухитрились и посмели выкрасть, ума не приложу: у неё наверняка же были покровители и семья. Но эта девушка оказалась там, в поместье Ортеги. Нам посчастливилось перемолвиться лишь парой слов. Она сказала мне, что её зовут Лючия. А я шепнула ей: «Беги, Лючия, при первой же возможности, беги!». И в этот же вечер она каким-то образом обманула охранников, перебралась через зелёную ограду и скрылась в лесу. Все, кто был тогда в доме у Ортеги, погнались за ней: слуги и приезжие сеньоры, а вернее сказать истязатели. Они спустили овчарок по её следам! Слышишь – собак! Устроили кровожадную охоту на живого человека, юную девочку. Не знаю, как сложилась её судьба. Лючию, как всех других, я более не видела. Я воспользовалась суетой и сбежала сама – на несколько дней раньше, чем планировал Паскуаль. Поэтому он и не знал, куда я сбежала. Надеюсь, что никогда не узнает. Вот и вся история. У этих злодеев нет ничего святого, говорю тебе – они нелюди, хуже зверей. Теперь ты понимаешь, что их надо бояться как огня. И нельзя вставать у них на дороге, если не хочешь поплатиться жизнью.

– И позволить им и дальше изуверствовать, совершать насилие? Ты соображаешь, что ты несёшь, Пилар? Твоя собственная участь тебя ничему не научила?

– Силы неравные, Алехандро. У них деньги, связи, власть. Думаешь я не хотела пойти в полицию и всё им рассказать, заявить? Да это первое, что я сделала, оказавшись на свободе: зашла в полицейскую управу, добилась встречи с префектом полиции. И догадайся, кого я увидела на месте префекта? Да, разумеется – одного из гостей Ортеги, тех, кто захаживал к нему проездом на ранчо Апрендиза. На мою удачу, он не признал меня: настолько я была истощена и сломлена болезнью и пережитым ужасом. Мне оставалось извиниться, сказать, что я передумала заявлять якобы "на своего мужа", развернуться и бежать дальше.

– Послушай, Пилар, а может быть в Штаты уедешь ты? Или куда-нибудь ещё, где ты будешь жить достойно и спокойно. Давно собирался тебе это устроить. Я дам денег. Хочу, чтобы ты ушла из борделя.

– Надеешься избавиться от меня?

– Глупая, я забочусь, чтобы ты жила нормальной жизнью.

– Нормальная – это муж, дом и месса по воскресеньям?.. Привлекательно, но только не для меня. Мне дорога моя свобода.

– Свобода, когда тебя используют за деньги и, завидев издалека такую как ты, прилично одетые дамы переходят на другую сторону улицы?