Франц потеребил сережку еще раз. От кассет пахло пылью и жженной пленкой, а от самого магазина – попкорном, жвачкой и газировкой, как в настоящем кинотеатре. Пожалуй, это было самое приятное место, которое Францу доводилось посещать за последнее время и которое даже слегка притупляло его желание покончить с собой.

Но все еще недостаточно.

– Тогда дайте мне «Билли Кид против Дракулы» и «Блэйд», пожалуйста, – решил он в конце концов.

– Опять?

– Опять.

Франц не понял, что так смутило продавца. Неужто то, что во всех фильмах, которые он смотрел на повторе вечерами в гостиной, когда все расходились по своим комнатам, вампиры так или иначе мучительно погибали от рук людей? Из каждого фильма Франц выписывал что-нибудь полезное на газетный листочек, то хитрый боевой прием какой, то мысль про бомбочки из святой воды, то вдохновляющую цитату, не дающую сдаться. В отличие от Титании опыта в охоте Франц не имел никакого, и пускай эти старые фильмы были дурацкими, странными и чаще всего недостоверными, это показалось ему лучше, чем ничего. Совета-то спросить не у кого, ведь иначе точно услышишь нечто вроде:

– Вы, надеюсь, не охотником на вампиров решили заделаться? А то был у нас тут один такой семь лет назад, плохо дело кончилось…

– Да знаю я, знаю, – закатил глаза Франц. Все только об этом ему и напоминали. Врать Франц не любил, но, чтобы не стали напоминать еще чаще, он оттянул пальцами сначала свою нижнюю губу, а затем верхнюю, и показал продавцу, собирающему в сумку новые кассеты, четыре безупречно острых клыка. – Я сам вампир. Зачем мне охотиться на своих же? Пф-ф, бред какой, скажете тоже!

Несмотря на уверенный тон и безупречную игру, натренированную годами игр в дочки-матери с сестрами (чаще всего ему приходилось изображать преступника, пытающегося выкрасть у младшей, Берти, младенца), поджилки у Франца затряслись. Но вовсе не потому, что он боялся быть разоблаченным, а потому, что сам до конца в происходящее не верил.

Убить вампира. Нет, он правда собирался это сделать?

Собирался. Но вот только как именно и сработает ли это, даже не представлял.

Кажется, эта идея пришла к нему во время просмотра одного из фильмов, где обращенные Дракулой вампиры, зовущиеся уничижительным словом «отпрыски», погибли следом за хозяином, когда в него самого воткнули кол. Франц тогда даже кружку с растворимым кофе опрокинул себе на джинсы, настолько резко подался к экрану с криком «Вот оно!». Может быть, поэтому он не умирает? Потому что жива Кармилла? Изменится ли что-то, если сгинет та, кто заразил его бессмертием? Даже если нет, то заявиться к ней на сей раз во всеоружии кажется логичным, ведь без оружия Франц уже пытался – и услышал только:

«Не припоминаю такого. Ты меня с кем-то спутал, милый мальчик».

Что ж, запамятовала. С древними вампиршами, повидавшими за тысячу лет сотни тысяч лиц, это наверняка бывает. Но если он попробует всадить кол ей в сердце, это должно освежить ее память, верно?

Не дожидаясь возвращения домой – Лора как раз задерживалась, отправившись на какое-то «чаепитие» в бакалею, – Франц вырезал из мебельных ножек пять таких кольев прямо в машине. Древесная стружка летела на резиновый коврик, пока он, ловко орудуя коротким охотничьим ножиком, стачивал с шершавых брусочков слой за слоем. Вопреки легендам, будто осиновое дерево такое же проклятое, как вампиры, оно оставляло в пальцах Франца заноз не больше, чем любое другое, и даже не обжигало. Когда-то он пробовал повеситься именно на осине, следуя по стопам Иуды Искариота, чье самоубийство осину и прокляло, но нет – древо как древо. Прочное, однако, и при этом гибкое, а потому идеально подходит для кольев. Наточил его Франц быстро и практически идеально, до ровных краев и тонкого, как игла, наконечника.

С мечтательной улыбкой подумав, что таким и себя приятно было бы убить, Франц спрятал три готовых кола в бардачок, а два – себе под куртку.

Они грели небьющееся сердце, слегка постукивая друг о друга во внутреннем кармашке, когда Франц широким торопливым шагом вошел в бар «Жажда» на закате четвертого дня бесплодных поисков, которые и привели его туда, куда он поклялся больше никогда не приходить. Не себе, правда, а тем, кто, как всегда, встретил его там, развалившись на высоких барных стульях возле мигающего, но абсолютно пустого танцпола. Весь бар казался заброшенным, как и многие заведения, после событий прошлого воскресенья. Сцена, где стояли музыкальные инструменты и барабаны Лоры, на которых Франц постарался не задерживать взгляд, залитая белоснежным светом софитов, выглядела одинокой. Лишь самайнтауновские вампиры вечно кутили здесь без оглядки на все и всех – и это была одна из причин, почему Франц старался с ними не пересекаться. Но, увы, далеко не первая в списке.

– А ну проваливай отсюда, дневничок! Тебя сюда никто не приглашал.

«Дневничок? Так они меня больше всего не любят все-таки из-за того, что я могу ходить под солнцем и в отличие от них не превращаюсь при этом в котлету-гриль?» – задумался Франц невольно и усмехнулся, не в силах ничего поделать с взыгравшим чувством превосходства. Забавно, что сам он всегда ненавидел эту свою способность и завидовал другим так же, как завидовали ему. Впрочем, вряд ли только его список причин для ненависти был длинным. Франц не сомневался, что местные вампиры назовут еще с десяток, если спросить, почему они его не любят. Кто-то наверняка вспомнит, как он неуважительно скривился и шлепнулся в обморок, когда ему протянули пакет охлажденной крови из холодильника «выпить за знакомство»; а кто-то – что у Франца нет родителя, а это, считай, то же самое, что родиться с клеймом «отброс» на лбу. Кто-то же наверняка припомнил бы, как однажды Франц выхватил у новоиспеченного полицейского «глок», которым тот решил похвастаться перед друзьями, и пустил себе пулю в лоб, даже не удосужившись выйти и забрызгав мозгами всех присутствующих.