– А здесь, – указывал, Славка, на необычный летательный аппарат, похожий на самолёт, но с короткими крыльями и четырьмя соплами, – Стоит многоразовый космический корабль. Он может ещё летать. Но его списали из-за экономических соображений, – по взрослому, заключил Славик, видимо повторяя не очень понятные слова отца, Евгения Семёновича – конструктора, не раз бравшего сына с собой на работу и рассказывавшего ему всё (или почти всё), что его интересовало. Вячеслав с отцом проживали вдвоём, матери не было, поговаривали, что она сбежала от отца, всё время пропадавшего на работе. Просто исчезла в один прекрасный день, оставив сына отцу. И больше её не видели. Славик не любил говорить об этом и ребята никогда не поднимали эту тему. Отец продолжал увлекаться своей работой, увлёк ею и сына. Славка постоянно что-то рисовал и чертил. Изобретал роботов, самолёты, машины. Они у него на рисунках плавали, летали, бегали, дышали азотом, работали на ракетном, ядерном топливе и т.д. и т.п. Славик научился неплохо готовить, и по вечерам кормил пришедшего с работы отца. Все разговоры у них, были только на научные темы. Отец не контролировал, как учится сын, он доверял ему. И надо сказать, Славка учился в школе хорошо, а по химии, физике, математике, не было ему равных. А благодаря Марине с Родионом, стал заниматься рукопашным боем. Правда, поначалу у него не всё получалось. И даже Марина, легко его укладывала бросками на ковёр. Со временем, он, конечно, подтянулся, приобрёл физическую форму, занимался в секции прилежно, не пропускал тренировки, но на соревнованиях выступать не любил. Михалыч на это смотрел спокойно, считая, что в боях должны участвовать те, кто готов морально, говоря при этом, что слабый духом проиграл бой уже до того, как вышел на татами или ринг. Что борьба, в первую очередь, должна происходить в голове со своими страхами и ленью. И если даже слабый физически, кто-то из воспитанников изъявлял желание участвовать в поединках и проигрывал, сражаясь достойно, то тренер хвалил его, говоря, что он поборол свой страх и что выигрывает не тот, кто стоит, а тот, кто умеет падать и вставать. А к Славке он относился особо. Марина слышала, как отец говорил о нём маме на кухне, – Этот парень слеплен из другого теста, ему бы быть учёным или изобретателем, а он ещё и на тренировки ходит.

– А ты его сильно не нагружай, – отвечала мать.

– Ну, нет, – возражал отец, – Спуску я ему не дам. На соревнованиях ему делать нечего, а для себя, пусть трудится наравне со всеми – в жизни пригодится.

Славик часто бывал у них дома. Мама всегда старалась накормить Славку, но он стеснялся и отказывался, и Родиону с Мариной чуть ли не силком приходилось усаживать его за стол. Но постепенно Славка привык, и стал почти третьим ребёнком в их семье, частенько даже оставаясь на ночь, предварительно позаботившись об отцовском ужине, и оставив записку. А иногда Елизавета, приготовив что-то вкусненькое, просила Славика передать часть Евгению Семёновичу. Елизавета с Иваном радовались дружбе детей и старались со своей стороны её поддерживать. Дети по вечерам куда-то частенько исчезали, а потом в Родькиной комнате о чём-то подолгу шушукались. Родители не вмешивались. Лишь однажды отец спросил, – Надеюсь, у вас нет никакого криминала?

На что дети заверили, что всё нормально, и родители больше не возвращались к этому разговору, считая, что у них должны быть свои секреты. А секретничать было о чём, особенно после вылазок в запретную зону, или зона «А», как её условились называть ребята.

Родион постепенно увлёкся электронной начинкой и программированием механизмов, он не мог пройти мимо любого агрегата, чтобы не заглянуть в его «мозги», и что-то оттуда не извлечь для изучения. Постепенно в его комнате появился мощный компьютер, собранный собственноручно из «трофейных» составляющих, а к нему множество приставок, наделённых неимоверными функциями.

Славку больше интересовала физика, механика, принципы движения машин, а особенно химия. Он постоянно искал среди механизмов, в инженерных отсеках аппаратов, разные ящички и ёмкости с порошками и жидкостями, тщательно делал записи в тетрадь, где и что нашли, зарисовывал отдельные части или весь агрегат. В его сарае, тот, что стоял в заброшенном саду, постепенно выросла целая лаборатория. Ребята помогли ему починить крышу, двери, вынесли весь хлам, соорудили полки и стеллажи. Теперь здесь было Славкино царство, где что-то вечно булькало, кипело, щёлкало. В воздухе висел стойкий запах химикатов, на полу и стеллажах лежали отдельные части: руки, ноги роботов, некоторые из них двигались. Находиться здесь было немного жутковато, и Марина с Родионом старались тут надолго не задерживаться. Зато Славик был без ума от своих открытий.

– Вот, смотри на эту кисть, – он держал в руке механическую кисть робота, – Она, сжимается в кулак не гидравликой и не электроприводом как принято, а синтетическими мышечными волокнами, с вживлёнными электродами. Если мы подадим на электрод заряд, – Славка включил кнопку, механическая кисть с лязгом сжалась в кулак. Марина от испуга даже вздрогнула, а Родион поморщился, – Вот видите, а всё благодаря особой межтканевой жидкости, которая способна резко уменьшаться в объёме при подаче на неё напряжения. Это гораздо эффективнее любого поршневого гидранта…

– Всё это здорово, Славик, но давай это обсудим у нас дома, тем более что всё можно смоделировать на компе, – предложил Родион, желая побыстрее покинуть его лабораторию.

– Ладно, – кивнул Славка, – Вечером зайду.

Марину, в зоне «А», интересовало всё, она везде заглядывала, фотографировала, помогала Родьке или Славику отыскивать то, что им было нужно, мимоходом прихватывая всё то, что выглядело очень необычно и мудрёно. Её комната стала похожа на нечто космическое. Из разных блоков и деталей, скреплённых вместе, у неё получались фантастические птицы, бабочки, звери. Всё это стояло, сидело, свисало с потолка. Со стен смотрели неземные пейзажи завораживающих картин и фотографий списанной техники, снятых с таких ракурсов, что создавалось впечатление, будто они живые, обладающие чувством и характером. Причём, всё это в комнате располагалось не хаотично, а выглядело одной цельной завершённой композицией. Даже кровать и мебель, преображённые добавлением соответствующего декора (элементов механизмов), вписывались в общий интерьер. Если можно было бы показать это на выставках современного искусства, то, скорее всего с большой долей вероятности, оно могло иметь мировое признание как художественный шедевр. Но, Марину не интересовала слава, она это делала для души, для родных и близких.

Этот учебный год выдался для друзей напряжённым: подготовка к экзаменам, олимпиады по предметам, соревнования. Ребята перестали делать вылазки в зону «А». Исключением стал тот случай, когда в начале апреля на ней появилась удивительная птица-паук. В тот же вечер, отложив все дела на «потом», друзья пробрались к чудо-птице. Славик тогда выглядел каким-то растерянным и подавленным, а на вопрос Родиона: – «Что случилось?», отмахнулся: – «Всё нормально». Не доходя несколько метров до желанного агрегата, друзья, не сговариваясь, остановились и как заворожённые, уставились на необычную машину. Она оказалась гораздо больше тех размеров, чем предполагалось при наблюдении издали. Огромный чёрный паук на восьми лапах, стоял в напряжённой позе, чуть наклонившись вперёд, и глядел в одну точку перед собой на земле. Казалось, подойди чуть ближе, он очнётся от забытья и рыча бросится на потревоживших его. Первой пришла в себя Марина, она медленно достала фотоаппарат с кармана и стала делать снимки. Славка подошёл к ближайшей лапе, осторожно коснулся рукой, и тихонько поглаживая, словно успокаивая огромного монстра, уверенно проговорил, – А ведь он на самом деле не страшен, – и, помолчав, добавил, – И даже милый, – осмелел Славик, уже по-дружески, похлопывая по обшивке ладонью.

– Вы знаете, судя по звуку, это не металл, – продолжая похлопывать, заключил он.

– Я думаю так же, – подтвердил Родион, – Помните, я рассказывал, что видел, как он летал. Не может аппарат такого объёма, в пересчёте на площадь крыла, парить в воздухе как планер. Если только он сконструирован из каких-то новых сверхлёгких и сверхпрочных материалов, а не из дюралей.

Ребята подошли поближе, осматривая аппарат. Если бы не паучьи лапы, берущие начало с верхней части фюзеляжа, то машину вполне можно было бы сравнить с современным самолётом, однако и хвост не вписывался в рамки самолётостроения, так как выглядел как птичий, состоящий из множества скреплённых пластин, более узких у основания и расширенных в конце. Все части ног-конечностей оказались относительно плоскими и широкими, несколько выгнутыми снаружи и вогнутыми изнутри. Впрочем, плоскими они только казались из-за огромной величины (каким иногда кажется издали крыло самолёта), а в задней грани каждой из них, просматривалась узкая волнистая полоса.