Женя припарковался у здания Главного налогового управления, поставил машину на ручник, взял папку и направился ко входу.

– Привет, ребята, – кивнул он коллегам курильщикам у входа. – Лидия Петровна, здравствуйте, – уступил дорогу грузной начальнице соседнего департамента.

Подошел к двери. Открыл ее и завис.

А зачем я туда иду? Мне, что, так нравится там работать? Это все, на что я способен? Я всю жизнь мечтал "нагибать" людей за неуплату налогов? Я в юности такие рассказы писал!… Да что со мной?

– Кравцов, ты заходишь или нет? – дергали его коллеги, желающие попасть внутрь. – Кравцов завис. К бабушке на день рождения съездил? Подняли ей пенсию? Ты хоть бы сказку свою поменял. Надоело одно и то же слушать.

Женя сделал гримасу, означающую "очень смешно", и отошел в сторону. Развернулся и направился к машине. Резко стартанул, ему даже посигналили проезжающие мимо водители, пересек две сплошные и понесся прочь от работы.

Женя кружил по городу. Водить становилось уже невозможно – девчонки начинают ходить в коротких юбках, и очень сложно сосредоточиться на дороге, глаза смотрят куда-то не туда, куда надо.

Его любимый бар был неподалеку. С работы он часто заходил туда пропустить по рюмашке с друзьями, зависал с однокурсниками по «Юрке» (юридическая академия). Его там все знали. Все знали, где он работает и кем. Отсюда к нему было особое отношение. Он в ответ выручал, когда налоговики с соседнего района борзели с «левыми проверками».

Женя знал: час в баре – и все снимет, как рукой. Проехал еще квартал, припарковался и перешел на соседнюю улицу.

Бар был полупустой. Место у окна было свободно. Сделал заказ официантке и занял любимое место, бросив папку на стол и мобильник.

– Ваш коньяк. Капучино на Санта-Доминго готовится. Что-то еще? – спросила официантка, милая девочка лет двадцати с дежурной улыбкой. Он отмахнулся, и та удалилась так же быстро, как и пришла.

Так, что со мной? Кризис среднего возраста? Так он же позже, – заключил Женя. – Все, хватит мыслей! Можно с ума сойти!

Бросил взгляд на посетителей: пара скучающая у окна, мило держащая друг друга за руки; студент с ноутом и чашкой капучино; девушка лет двадцати трех. Пышные каштановые волосы, правильные черты лица и располагающая к себе улыбка. Мини-юбка, каблук – все это добавляло ей притягательности. Она была из тех людей, после общения с которыми светишься полдня, заключил Женя, в чем вскоре сам и убедился.

– Вы кофе хотите? – крикнул он ей на весь бар. На него все обернулись. Девушка встала и грациозно процокала каблуками на весь бар, выписывая обаятельную походку. Подошла к нему и тихо сказала, чуть ли не прошептала:

– Хочу.

А потом уже громко на весь бар:

– Чего вы орете?! – улыбнулась и присела.

– Простите. Сбежал ото всех – от жены, от работы, все надоело, сижу вот пью любимый коньяк, в любимом месте, с красивым видом из окна, вы вот рядом… так обаятельны. Сейчас принесут капучино.

Он жестом показал официантке: два капучино.

– Спасибо, я тоже люблю это место…

– Я вас видела здесь пару раз, – не дал ей договорить Женя.

– На пары идти не хочу, последний курс, надоело все, – поясняла обаятельная незнакомка.

– Надоело – это знакомо, – Женя постно улыбнулся.

Беседа шла непринужденно. Женя вспоминал какие-то анекдоты. Она была отличной слушательницей и смеялась с его шуток, плюс девушка с невероятным обаянием, от чего Женя уже начинал светиться.

Потом перешли к теме отношений. Она рассказывала истории из серии "Все мужики козлы", а он из серии "Все бабы дуры".

При этом оба поддерживали версии друг друга. Время летело незаметно. Они пообедали, а потом она сказала странную вещь:

– Ты слышал про непорочное зачатие?

– Ну, – протянул Женя, – был на Востоке такой случай.

Пойдем, – сказала она и потянула его с собой. Она взяла горячий кофе, воск и… кровь… все это на баре. Они вышли во двор кафе, там была небольшая лесопосадка, посетители часто выходили туда покурить, кто-то позвонить. Там поставили на такие случаи пару столиков, и было одно место, где можно было уединиться. В полицейских протоколах оно часто проходило по сводкам. Женя знал об этом, но все равно пошел.

Она встала напротив него, держа горячий кофе и кровь… Его последней мыслью было: "Все, Ленка, я тебе изменяю."

Он очнулся в траве на следующее утро, раздет с сильной головной болью и дрожью в теле. Найдя какие-то кульки в мусорке, он смог кое-как прикрыться и зайти в бар.

– Мне бы одеться, – заявил Женя с порога.

Бар только открылся, и внутри не было никого кроме официантки, нервно протирающей барную стойку.

– Миша! – крикнула официантка, – по залу мужики голые ходят! Ты где?