– Я была бы вам признательна, если бы вы помогли мне, – наконец, нашлась пациентка.

Сначала Иришка утомленно вздохнула, будто все невзгоды мира обрушились ей на голову, потом подхватила женщину под руку.

– А-а-а-а! – громко застонала та. – Мне же больно!

– Как я могу помочь, если вы не хотите, чтобы я вас трогала? – фыркнула девушка.

– Вы схватили меня за больную руку! – пояснила пациентка.

– На них не написано, какая сломана, – оправдал свой просчет будущий врач.

Женщина устало вздохнула и привстала. Когда Иришка потянулась к ней, она боязливо отстранилась.

– Благодарю, я справлюсь, – тихо сказала она и, стиснув зубы, кое-как перебралась на коляску.

В кабинете рентгенолога Иришке пришлось худо. Хоть женщина была довольно худой и подвижной, втащить ее на высокий стол оказалось непросто. Пока она возилась, вся взмокла. Быстро закинув здоровую ногу, она подхватила больную.

– Девушка, – зароптала пациентка, – неужели нельзя быть чуть-чуть человечней?

– По лестницам надо было аккуратней лазить, – огрызнулась Иришка. Она столько сил потратила на эту особу, а ей все не так!

– Вы ведь молоды, откуда столько злобы? – Пациентка оперлась на здоровую руку и, помолчав, добавила: – Может, вам другую профессию выбрать?

– Не суйтесь не в свое дело, – поставила ее на место практикантка-интерн и позвала врача.

Выпив спросонья теплой водочки, Михаил Романович Семин потянулся за водой, но просчитался: в стакане своего черёда ждала самогоночка. Мужчина поморщился и отставил посудину подальше.

– Рассольчику бы, – жалобно и хрипло простонал он, потом осмотрелся. Банки с огурчиками, которую накануне предусмотрительно оставил на столе, нигде не было. – Митька, черт бы тебя подрал, опять добро мое прихватизировал?! – Михаил Романович устало повалился на диван. – Что б тебя! – выругался он и вскоре уснул.

Проснувшись в девять вечера и накинув на плечи телогрейку, Михаил Романович выскочил на улицу, добежал до первых кустов, пометил территорию и с удовольствием закурил. Голова мигом просветлела.

– Какое хоть число нынче? – Он задумчиво потер кончиком мизинца висок. – Вроде мы сели третьего, значит, сегодня… Не-е-ет, Вовка вчера утром к нам забег, выходит, сегодня ужо пятое апреля накапало. – Он пнул ногой старый таз, который наполнили талые воды. – Вот годик выдался, с какой стороны не смотри, а цифири одинаковые. Две тысячи второй. – Михаил Романович поправил сползшую с плеч телогрейку и побежал в дом: очень уж есть хотелось.

Растопив как следует голландку, он начистил картошки и поставил кастрюлю на газовую плиту. Почуяв запах паленого, бросился к голландке, чертыхаясь, скинул на пол подгоревшие на плите вещи и принялся топтать образовавшиеся в двух местах огненные язычки. Неприятный запах гари наполнил дом.

– Митька, зараза, что б тебе пусто было! Опять свое шмотье сушиться на плиту кинул. Чуть дом из-за тебя не подпалил, зараза! – Мужчина грозно потряс кулаком по направлению соседского дома, а потом открыл форточку, чтобы как следует проветрить помещение.

Скомкав подгоревшую одежду, Михаил Романович вынес ее на крыльцо и кинул под лавку.

– Пущай тута сушатся, – ехидно сказал он и поспешил в дом.

Чтобы не было скучно, Михаил Романович включил телевизор и стал комментировать дебаты политиков. Ему нравилось, когда эти умники рассуждали о жизни: под их трескотню спать – одно удовольствие. Михаил Романович выкурил сигаретку и, так как под рукой не оказалось пепельницы, затушил ее о поверхность стола. Он хотел было выкурить еще одну, но зажигалка отказалась работать. Мужчина выбросил ее через плечо и засунул сигарету за ухо: он прикурит ее, когда пойдет картошку проверять. Под монотонное бурчание, доносившееся из динамиков телевизора, он не заметил, как уснул.

В это время подул резкий ветерок. Новенькая рекламная газета, которую ему на днях вручили в переходе, сорвалась с места и подлетела к плите. Огонь в конфорке сначала боязливо съежился, а потом вспыхнул с новой силой. Разгораясь, он с удовольствием подъел сначала газетные края, а потом тряпку, валяющуюся на столе. Тряпка была сальной, как многие вещи в доме (Михаил Романович не относился к чистоплюям), потому быстро разгорелась. Старое, потертое временем полотенце, висевшее на гвозде, тоже охотно вступило в игру с огнем.

Михаил Романович закашлялся и оттого проснулся. Ему показалось, что он в аду: все вокруг пылало. Огненная феерия была столь красочной, что он не сразу сообразил, где находится и что вообще происходит. Но удушливый жар и едкий запах гари быстро отрезвили алкоголика.

– Етить твою! – Михаил Романович подскочил на диване. – Горю! – уткнувшись носом в рукав телогрейки, он выскочил на улицу и осмотрел свою скудную одежонку: ни трусы, ни телогрейка не пострадали.

Не зная, что делать, он метался из стороны в сторону по небольшому запущенному участку. Соседи, видя бедственное положение вещей, вызвали помощь. Вскоре подъехала пожарная машина.