Шрифт:
– Тут действовало не менее четырех человек, возможно, пятеро. Один оставил след в ванной, замывал кровь. Если проверить Полевую, станет ясно, она это или нет. Скорее всего, нет. Смывы покажут.
– А второй?
– Мужчина. Возможно, приезжий. Его чемодан я видел под кроватью.
Они направляются в спальню. Чемодана там нет. Значит, постоялец номера успел сюда вернуться. А ведь прошло минут десять, не больше, да и в гостинице полно полиции. Кем он представился? Работником правоохранительных органов или гостиничной обслугой? В любом случае, ряженый, и хладнокровия ему не занимать.
– Дальше? – Башаров торопился.
– Стрелял наемник, в этом я с вами не согласен. Данных нет. Он стрелял с близкого расстояния, на него попала кровь жертвы, он стал замывать кровь, наследил. Сейчас пережидает в логове. На нем пороховые газы, так что он должен срочно вымыться и сменить одежду. Я бы предположил, что он приехал на машине, но, ее нужно найти.
– Полевая – твоя знакомая?
– Друг. Обычно в таких случаях отстраняют от следствия, но я ведь собираю предварительные материалы.
– Делом будут заниматься другие. Спасибо, можешь идти.
Все предсказуемо, тягостно и муторно.
Если бы Неробова спросили, много ли дел расследовалось в городе с участием наемных убийц, он бы не вспомнил ни одного. Бащаров, единственный специалист по заказным убийствам, занимался исключительно взятками. В провинциальной картине мира они составляли важную часть.
Неробов продолжает расследование и наведывается на пульт охраны. По словам Абросимова, там обитает сторож, он и сейчас не в себе. В его показаниях интересен один момент. Он отрицает, что отключил камеры на ночь, ссылаясь на приказ.
Сейчас он торопился исправить свой промах, и на мониторе замелькали фигуры оперов из оцепления, которые вели себя несколько агрессивно, более привыкшие не защищать, а карать.
– Что тебе сказал мужчина, который велел отключить камеры? – наседает Неробов на ночного охранника и получает описание мужчины лет сорока, моложавого, славянской внешности. Глаза близко посаженные, немного вдавленные, глубокие глазницы, – он повторяет слово в слово описание Виктории.
– Чем он объяснил распоряжение?
– Ничем. Предоставил удостоверение. Он из органов, – рапортует охранник.
– Как фамилия? Вы же смотрели его документы. В ваши обязанности входило записать его личные данные в журнал. ФИО, должность, место работы, точно время, к кому и цель посещения. Вас же инструктировали.
Охранник мямлит.
– Все произошло слишком быстро.
В коридоре шаги. Теперь сюда идет Башаров.
– Пффф, – улыбается Неробов. – Вот решил заскочить, ознакомиться с обстановкой прямо на месте. Будем сегодня совещаться?
– Сейчас мне неудобно. Давай ближе к обеду. Заканчивай тут.
Неробов получает у охранника видеозапись с наружной камеры. Собственно, там ничего нет, кроме мелькания оперативников, устанавливающих линию оцепления, но следователь копирует файлы, в том числе запись видео из коридора 12-го этажа, на котором можно рассмотреть оперативников, охраняющих доступ к месту происшествия. Если среди них находился тот, кто изъял чемодан, не занесенных в список вещдоков, но Неробов его не увидел.
В номере шел обыск, опера занялись поисками чемодана.
Всё, теперь можно отправляться в отдел.
На улице у него выпали глаза: грузовичок ждал Неробова на том же месте. Из открытого кузова доносилось благоухание: тополевые ветки испускали такой аромат, что ими была пропитана вся улица.
– Успели с работой? – спрашивает отец Нектарий.
– Она никогда не кончается, но я свою часть выполнил. Теперь в отдел. Прокуратура на соседней улице.
– Подброшу. Все равно по пути.
– Спасибо вам, отец Нектарий. Верно вы говорили, приходится возвращаться к нерешенным вопросам. Надеюсь, что все получится.
– Несомненно. Пока наши помыслы совпадают с господними, нас не победить.
Священник мог уповать на провидение, но юрист не мог позволить себе перекладывать обязанности на других.
Глава
2.
Ноготки
– (
лат
. Calendula officinalis)
В глазах у Неробова рябили цветные треугольники. Приступ начинался с помутнения зрения. В этом месте тополя росли особенно густо. Свой приятный нежный бархат выпустили почки. Неробов чуял их сильный смолистый аромат, ощущал тепло ствола. От тополя шёл резкий запах, и его скопилось столько, что человеку хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Вот только на майора Журавлёва весеннее колдовство не действовало. Он отличался непробиваемостью, оставляя позади даже плитки мостовой.