Объездчик так смеется, что Онуфрий не знает, на чем остановить глаза, выдергивает из-под себя пучок сухого бурьяна, кладет его на угли и сосредоточенно дует. Из синего дыма вырывается огонек и окрашивает лица и лошадь в цвет меди.

– Ты вот что, - хмуро говорит объездчику Корней: - прикуси язык. Не лопочи им, сделай милость, как батогом по голенищу. Тут дети, а ты слюнявишь все...

– Пф-хе-хе-хе!
– фыркает объездчик.
– Думаешь, дети не понимают? По этой части всякая, брат, тварь, понимает. Думаешь, вру? Глянь на них, на детей, на чадушек своих: один черный, другой белый, а?

– Чего ты мелешь?

– Чего? Какой-то из них не твой. Вот этот, черный, поди, - и объездчик указывает на Зосиму.
– Баба, она, знаешь, своего требует. И ты не горюй. С кем не бывает, а с пастухом и бог велел: ты тут, а она там. Я эту музыку знаю. На-днях еду полем, гляжу-бабёнка, ваша, ладная такая. Ну, я это к ней...

– Будет!
– кричит Корней.
– Не цокочи сорокою поганой! А не молчится, бери коня, езжай и лопочи, хоть тресни!

– Да ты чего?
– удивляется объездчик.

– Того! Сам понимай, - в штанах ходишь.

– Как по правде, так черти вы, вот что я понимаю.

– А ты ангел из ада...

– Ну, и народ! Ты к нему так, ты к нему этак, а он все к тебе быком. Одичали, шалые...

Объездчик с запалом ругается и идет к лошади:

– С ума сойдешь с вами! Ну, ты, чорт!

Плетка отскакивает от бока лошади. Та всхрапывает, скачет и медленно уходит в туман.

II

Следы копыт на траве давно побледнели, а Корней все курит и думает о Зосиме: "В кого, в самом деле, он вышел такой?"

Глаза у Зосимы карие, волосы густые, черные, курчавые. Чужое это, чужое...

Корней перебирает в уме родных и родичей Аграфепы и своих: отца ее и своего, мать свою и ее, дедов, бабок, сестер, братьев, дядей, теток, - все русые, открытые, ясноглазые. И Онуфрий такой. А вот Зосима не такой-он упрямый, он говорит меньше, чем надо, он прищуривает глаза, прищелкивает языком, и слова выходят у него какие-то такие...

Корней в раздражении плюет на свою руку и идет в шалаш. Там душно, там блохи, но ему хочется быть дальше от Зосимы. Он укрывается, глядит в звездный сверху и белесый снизу вход в шалаш, но звезд не видит.

– Ты чего ворочаешься?
– доносится голос Зосимы.

– Объездчик сон прогнал, -отвечает Онуфрий.

– А ты лезь с головою под свитку, закрой глаза, и шепчи: солнце спит, земля сппт, и я сплю, - вот и уснешь.

Онуфрий делает, как советует брат, и со смехом говорит из-под свитки:

– И совсем я не сплю.

– А ты про себя шепчи, долго шепчи, тогда уснешь.

Корней шевелится и сердито кричит:

– Ну, вы! Завтра батогом не поднимешь!

Онуфрий глядит на шалаш, тихо встает и на цыпочках бежит к колодцу. В полном ведре отражается клочок неба с месяцем. Онуфрий толкает его и следит, как на воде пляшут блики. Затем становится ногой на зарубку сруба, складывает в трубочку губы и хочет выпить месяц. Тот просвечивает край его уха, серебрит шелковистую щетину у виска и рогом глядит из-за головы. Онуфрий губами касается воды, и серп гребнем запутывается в его волосах.

Вода студит зубы и наполняет грудь звоном. Передохнув, Онуфрий показывает отражению язык и дергает ведро. Месяц в ведре вздрагивает, вытягивается и жемчужинами падает в колодец.

Онуфрий глядит на месяц в небе, прислушивается к звону воды в колодце, вытирает рукавом губы и опять на цыпочках бежит к Зосиме. Корней видит это и бранит объездчика: "Принесла тебя нечистая сила".

В вершине шалаша, в подрагивающей паутине играет свет месяца, а перед Корнеем мелькают село, хата, огород.

У речки осины сеют в тишину шорохи. Кто-то идет по огороду. Тень его мутит листья кукурузы, тыкв, подсолнечников, прыгает на стену, на заваленку... поднимает руки и... тук-тук. Скрипит дверь.

Корней комкает на груди рубаху, смыкает веки, но и в закрытых глазах реет белая стена, на стене маячит тень Аграфены, к ней плывет другая тень, та... И они вдвоем крадутся к крыльцу. В хате пол тоже исполосован месяцем.

"Да что это?
– злится Корней.
– Уснуть бы. И почему так громко храпит Онуфрий?" Зосима посвистывает носом.

Веки слипаются, сон мурлычет, воркует, гладит грудь, но вдруг раздается:

– Бух!

Что это? Может быть, вор палкой поднимает быков? Нет, тихо, и Рябчик молчит. Да, но сейчас опять начнут мерещиться хата, тень на стене. Корней ищет ногами опорки и лезет в косые полосы месячного света.

Сыновья спят. В загоне дрема, блеск рогов, тепло и хруст. Звезды показывают полночь. Корней облокачивается на сруб колодца. К нему подходит Рябчик, и они вдвоем слушают. Хотя нет, - слушает только Рябчик.