— У мужчины, который бьет женщину, нет дома в Гетланде, Эрик Эрикссон. У мужчины, который бьет женщину, пока она носит его ребенка, нет дома в этом мире.

Он моргнул, и его холодный взгляд дрогнул.

— Меня ни в чем подобном не обвиняют.

— Да, не обвиняют. Считай это предупреждением. — Она вернулась и встала рядом с платформой. Ульв подошел и встал рядом с ней. — Эрик не оспаривает обвинение в неверности. Арва, скажи, какое ты хочешь для него наказание.

Глаза и рот Арвы распахнулись от удивления. Но она взяла себя в руки и повернулась к мужу, положив руки на холмик своего живота.

— Я только хочу, чтобы ты поклялся мне. Здесь. Поклянись всегда быть нежным со мной и малышом и быть верным нам. Здесь, в зале, произнеси эту клятву.

Эрик обвел зал виноватым, смущенным взглядом. Здесь было не так уж много народу; происходящее не было чем-то особенным. Настоящие дела Гетланда решались, когда на помосте сидел ярл и присутствовали самые сильные мужчины и женщины. Ольга и Ульв справлялись с несложными вопросами, к тому же, Ульв руководил обороной города. Они долгое время жили в мире, дружили и были в союзе с самыми могущественными ярлами, поэтому оборона города состояла всего лишь из нескольких аванпостов и патрулей.

Наконец, заблудший муж Арвы опустился на одно колено. Он убрал ее руки с живота и сжал их.

— Я клянусь, Арва. Я буду нежен и верен тебе и нашему ребенку. Прости меня за мои слабости.

Ольга не была уверена, что Эрик был искренен, но не могла придраться к словам, и, в конце концов, они делали Арву счастливой. Женщина улыбнулась и кивнула, а Эрик встал и поцеловал ее. Затем она что-то прошептала ему на ухо, и он вздрогнул. Он повернулся и посмотрел на Ольгу.

Его кивок мог быть благодарностью, он мог быть искренним. Она кивнула в ответ.

— оОо~

Ночью, когда Ольга расплетала косу и расчесывала волосы, дверь в покои распахнулась, ударившись о стену, как гром. Ольга взвизгнула и вскочила с кровати, ее сердце бешено колотилось.

Теперь, когда тяжелая дверь была открыта, она могла слышать шум за пределами зала. Крики — она слышала крики. И вопли. И лязг металла.

На них напали.

Ульв стоял на пороге, потный и взъерошенный, с обнаженным мечом и искаженным от ярости лицом.

— Город захвачен! Собери все, что сможешь. Я должен увести тебя отсюда сейчас же!

И мрачное предчувствие, которое пришло к ней, две недели назад, предчувствие, от которого она отмахивалась, наполнило ее голову криком обезумевших птиц.

Не налет нес на себе печать зла. Это был Гетланд, лишенный своих самых сильных защитников и уязвимый для нападения.

Охваченная ужасом, Ольга не сопротивлялась. Она не задала ни единого вопроса; мысли покинули ее голову. Она просто схватила одежду, которую только что сняла, и позволила Ульву увлечь ее прочь из дома через задний ход.

Часть 2. ВОИН

8

— Не очень-то засматривайся, — усмехнулся Хокон, вгрызаясь зубами в кусок соленой трески. — Она не возьмет тебя. У нее вообще не будет мужчины. Она уже взрослая, так что у нее уже был бы мужчина, если бы она этого хотела. Она любит себя больше, чем могла бы любить кого-либо другого.

Хокон поплыл с ними, потому что Сольвейг запретила ему садиться вместе с ней на второй скейд Карлсы, а их родители уже отчалили. Он был раздражен на протяжении всего путешествия, придираясь к Магни по поводу сестры при каждом удобном случае, как пчела, жужжащая в ухо.

— Я не стану говорить с тобой о твоей сестре. Не такими словами. — Магни взял у него бурдюк с водой и, запрокинув голову, прислонился спиной к стене, чтобы попить. Вот уже два дня попутный ветер был сильным. Все четыре скейда плыли почти вровень, и люди отдыхали.

Они воспользовались этим, пока могли. В это утро солнце уже взошло красным, а горизонт стал темным. Паруса начали колыхаться, а значит, небеса скоро сменят цвет. Не за горами буря.

Хокон забрал шкуру обратно и надавил дальше.

— Девушки падают в обморок, когда ты рядом. Тебе не нужна моя сестра.

Потеряв аппетит, Магни бросил свой кусок трески обратно в бочку.

— С чего ты беспокоишься о том, кто мне нужен? Какое тебе до этого дело?

— Я переживаю за сестру.

Магни приподнял бровь, услышав это. Сольвейг и Хокон были близки, когда были детьми — они все трое были веселой компанией, — но за последние несколько лет, с тех пор как Хокон начал совершать набеги, брат и сестра охладели друг к другу. Сольвейг была превосходным воином, и это раздражало его.